ЛитМир - Электронная Библиотека

В бою под Гумбинненом среди прочих был убит и офицер запаса 33-го эрзац-батальона лейтенант Симон. «Очень печально, – записал в дневник после сражения фон Бессер, – так как он лишь два дня тому назад женился»[263]. Другой знакомец фон Бессера лейтенант Фишер остался жив и после сражения даже заказал ужин из Гумбиннена[264]. Война, как неотвратимый механизм смерти, на этот раз пощадила Фишера, как и много сотен и тысяч других солдат и офицеров, русских и немцев, оставшихся в живых после битвы, но никто из них не знал и не мог знать, сколько ещё времени, тревожных дней и ночей отпустила им война, будет ли он убит или выживет в этой набиравшей свою мощь страшной бойне, жерновами перемалывавшей судьбы миллионов людей, в том числе и их, которые 7/20 августа 1914 года в Гумбинненском сражении противостояли друг другу.

Одними из тех многих солдат, судьбы которых пересеклись на поле битвы под Гумбинненом и, навеки сплетённые, оказались навсегда связаны с этим местом, были павшие в битве русский капитан Д. Т. Трипецкий и немецкий лейтенант Симон, вместе с которыми погибли их чаяния и мечты, их чувства и мысли, жёны остались вдовами, а дети капитана Д. Т. Трипецкого сиротами.

Август 1914 года. Вильно.

После Гумбинненского сражения много раненых было отправлено из прифронтовых лазаретов вглубь страны. «В Вильно уже увидели кровь, – сообщал в своём письме неизвестный Владимир из Варшавы в Петроград некто В. В. Дороговой, – целый поезд раненых в стычке с немцами 7-го августа»[265].

Ковно. Лазарет Николаевской общины.

Лазарет в Ковно принимал раненых с линии фронта 1-й армии, в том числе и тех, кого видел неизвестный Владимир на станции в Вильно. Многие из них были тяжелораненые и лежали в лазарете по несколько месяцев, одни шли на поправку, другие были безнадёжны. Н. В. Плевицкая, часто разговаривала с ранеными стараясь утешить их, помочь своим участием. Впечатлительная от природы, она глубоко переживала человеческие трагедии, разворачивающиеся на её глазах.

«– Сестрица, у меня завтра Престольный праздник… – шептал тяжелораненый. – На будущий год, Бог даст, отпраздную…

А я знала, что дни его сочтены и никогда он не увидит родного угла.

Чтобы порадовать его, я приносила ему из церкви просфору, убирала кровать …ветвями, покупала вина, фрукты и устраивала для всей палаты Престольный праздник.

Я им пела для праздника.

– И откуда, ты, сестрица, наши песни знаешь? – Удивлялись они. – Неужто сама деревенская? На мой положительный ответ я получала предложения: один говорил, что у него богатый дом, двенадцать десятин земли, сад …и если бы Бог ему послал такую «жану», то была бы не жизнь, а рай.

Другой объявился ещё богаче: у него пасека. И, в конце концов, я всей палате по жребию обещала выйти замуж, а до того, все они мои женихи, только бы выздоравливали скорее»[266].

Значение Гумбинненского сражения для всего хода Первой мировой войны трудно переоценить. Победа на полях под Гумбинненом русского оружия сорвала план молниеносной войны германского Генштаба, что явилось важнейшим военно-стратегическим итогом битвы. Поражение немецких войск у Гумбиннена так напугало германское командование угрозой потери Восточной Пруссии и даже больше, возможностью развала всего Восточного фронта[267], что оно было вынуждено в самый разгар битвы на Марне, в которой, по сути, решалась судьба Франции, перебросить на российско-германский фронт два армейских корпуса и одну кавалерийскую дивизию, которых и не хватило немцам для победы на Марне. Франция была спасена. «Всем нам отлично известно, – подчеркнул важность этих событий участник Первой мировой войны французский генерал А. Ниссель, – насколько критическим было тогда (во время битвы на Марне) наше положение. Несомненно, что уменьшение германской армии на 2 корпуса и 2 дивизии[268], к чему немцы были принуждены, явилось той тяжестью, которая по воле судьбы склонила чашу весов на нашу сторону»[269]. Генерал Ф. Фош, командующий 9-й французской армией в битве на Марне, а с 1918 года верховный главнокомандующий союзными войсками, высказался ещё определённее: «Если Франция не была стёрта с лица Европы, то этим прежде всего мы обязаны России»[270]. Должное исторической победе 1-й армии под Гумбинненом отдал и такой проницательный политик, как У. Черчилль. Много лет спустя, в мае 1930 года, вспоминая о тех уже далёких военных годах, он написал на страницах английской газеты «The Daily Telegraph» («Дейли телеграф»): «Очень немногие слышали о Гумбиннене, и почти никто не оценил ту замечательную роль, которую сыграла эта победа. Русская контратака III корпуса, тяжёлые потери Макензена вызвали в 8-й немецкой армии панику, она покинула поле сражения, оставив на нём своих убитых и раненых, она признала факт, что была подавлена мощью России»[271].

В своей книге «Гумбиннен – забытый день русской славы», вышедшей в Париже в 1937 году, русский генерал А. П. Будберг, как и У. Черчилль, отметил роль III армейского корпуса в Гумбинненском сражении: «Чудо на Марне было предрешено 20 августа на поле встречи XVII немецкого и III русского корпусов»[272].

И даже генерал А. Макензен в своём ответе на письмо бывшего командира III армейского корпуса генерала Н. А. Епанчина от 8 февраля 1938 года признал: «Ваше превосходительство, я особенно подтверждаю, что III корпус русской армии, коего вы были командиром, доблестно сражался против моего XVII корпуса в бою у Гумбиннена 20 августа 1914 года. С высоким и исключительным уважением к вашему патриотическому поведению в этом бою остаюсь, глубокочтимый господин генерал, Вашему Превосходительству преданный солдат фон Макензен, генерал-фельдмаршал Королевско-Прусской армии»[273]. Передавая этот ответ-письмо в руки внука генерала Н. А. Епанчина Э. А. Фальц-Фейна, А. Макензен признал поражение 8-й армии под Гумбинненом. По словам Э. А. Фальц-Фейна, старый фельдмаршал сказал: «Войны проходят, и старые противники не должны оставаться врагами. Мои войска в 1914 г. были разбиты наголову русскими под командованием вашего деда. Он был достойным противником, и я с удовольствием сейчас пожал бы его руку»[274].

Если же говорить о командовании 1-й русской армии, то следует с сожалением признать, что Гумбинненское сражение показало отсутствие полководческого таланта у П. К. фон Ренненкампфа. Он не сумел оценить обстановку перед битвой и решить её в свою пользу. Не смог тщательно спланировать ход сражения, отмобилизовав все имеющиеся в его распоряжении силы, задействовать в битве конницу Хана Г. Нахичеванского (114 эскадронов, 48 пулемётов, и 54 орудия) и 5-ю стрелковую бригаду (8 батальонов с 32 пулемётов, 24 орудия)[275]. Отдал инициативу немецкому командованию. Не почувствовал внутреннего напряжения боя, а значит не смог отыскать слабые места у противника и ударить по ним. По словам участника событий начальника штаба 27-й пехотной дивизии полковника Л. А. Радус-Зенковича, «командующему армией не пришлось проявить никакого влияния на ход его (Гумбинненского сражения. – Н. П.). Поэтому в действиях русских 7/20 августа нельзя заметить общего плана»[276]. Более того, П. К. Ренненкампф проявил слабость и безволие в самые решительные, критические минуты сражения, он даже потерял на какое-то время контроль над ходом боя, что не соотносится с должностью командующего армией[277].

вернуться

263

Там же.

вернуться

264

Там же.

вернуться

265

Т.е. раненых во время Гумбинненского сражения.

РГВИА. Ф. 2000. Оп. 15. Д. 508. Л. 56. Перлюстрация. Выписка из письма с подписью: «Владимир», Варшава, 11 Августа 1914 г., к Варваре Владимировне Дороговой, в С.-Петербург, Люблинский пер., 4, кв. 73.

вернуться

266

Плевицкая Н. Мой путь с песней (часть 2 – продолжение «Дёжкин карагод»). Париж, 1930. С. 88.

вернуться

267

Так начальник штаба 8-й армии Э. Людендорф считал, что если бы 1-я армия П. К. Ренненкампфа, перегруппировавшись, после Гумбинненского сражения, начала бы наступление, то «при превосходстве сил русских нам не удалось бы удержать линию Вислы» и 8-й германской армии пришлось бы отступить за Вислу, а «в тех условиях, – признался Э. Людендорф в своих воспоминаниях, – в которых развивались события, отступление за Вислу вело бы нас к поражению». (Людендорф Э. Мои воспоминания о войне. 1914–1918 гг. Т. 1. М., 1923. С. 41.)

вернуться

268

Генерал А. Ниссель ошибся, в действительности германским командованием было переброшено на Восточный фронт 2 корпуса и 1 кавалерийская дивизия. См.: напр.: Зайончковский A.M. Первая мировая война. СПб., 2002. С. 145.

вернуться

269

Касимов О. Необходимое предисловие // Такман Б. Первый блицкриг. Август 1914 / Сост. С. Переслегин. М.: АСТ; СПб.: Terra Fantastica, 1999. С. 29. Эту же мысль о значении Гумбинненского сражения, и не менее эмоционально, чем французский генерал А. Ниссель, высказал и представитель противника немецкий генерал Э. Людендорф, расставив, естественно, другие акценты, признав поражение, он писал: «Наше наступление на Западе также (как и на Востоке, после поражения под Гумбинненом немецких войск. – Н. П.) потерпело крушение, так как генерал Мольтке взял войска из победоносного положения, и благодаря этому 9 сентября 1914 г. совершилась драма на Марне». (См.: Епанчин Н. На службе трёх императоров. Воспоминания. М., 1996. С. 399.)

вернуться

270

Деникин А. И. Путь русского офицера. М.: Современник, 1991. С. 251. Ту же мысль о спасении Франции в августе 1914 года Россией высказал и У. Черчилль: «Быстрая мобилизация русских армий и их стремительный натиск на Германию и Австрию были существенно необходимы для того, чтобы спасти Францию от уничтожения в первые же два месяца войны». (См.: Черчилль В. Мировой кризис. М.–Л., 1932. С. 39.)

вернуться

271

Касимов О. Необходимое предисловие // Такман Б. Первый блицкриг. Август 1914 / Сост. С. Переслегин. М.: АСТ; СПб.: Terra Fantastica, 1999. С. 29.

вернуться

272

Будберг А. П. Гумбиннен – забытый день русской славы. Париж. 1937. С. 10.

А. П. Будберг в августе 1914 года исполнял должность Генерал-квартирмейстера штаба 10-й армии.

вернуться

273

Епанчин Н. На службе трёх императоров. Воспоминания. М., 1996. С. 409.

вернуться

274

Там же. С. 560.

вернуться

275

Радус-3енкович Л. Некоторые выводы из сражения при Гумбиннене в августе 1914 г. // Военно-исторический сборник. Вып. 3. М., 1920. С. 74–95.

вернуться

276

Там же. С. 94.

вернуться

277

К полудню, в самый разгар битвы, не выдержав натиска немцев, отступили ХХ армейский корпус и 40-я пехотная дивизия, оголив фланги III корпуса, который сдерживал атаки немцев в центре русской обороны, и тем самым создав реальную угрозу его окружения. Казалось, ещё немного, ещё последнее усилие и последний натиск со стороны немцев, и натянутая струна лопнет, оборона III корпуса будет прорвана, русские будут опрокинуты и уничтожены. В этот переломный момент сражения, командующий III корпусом генерал от инфантерии Н. А. Епанчин сохранил выдержку, не потерял присутствие духа и ясность ума, и принял, как выяснилось потом, единственно правильное решение. Видя, что наступательный порыв немцев выдыхается, он около двух часов дня отдал приказ о контрнаступлении, которое и решило исход Гумбинненского сражения. Именно этот приказ, по телеграфу, и попросил отменить П. К. Ренненкампф, но Н. А. Епанчин отказался. (См.: Епанчин Н. На службе трёх императоров. Воспоминания. М., 1996. С. 407.) В ответ П. К. Ренненкампф приехал в штаб III армейского корпуса и, не сдерживая себя, по словам Н. А. Епанчина: «…бросился мне на грудь с плачем. “Николай Алексеевич, что же это будет”, – повторял он в совершенном расстройстве». (См.: Епанчин Н. На службе трёх императоров. Воспоминания. М., 1996. С. 407.) Такое поведение П. К. Ренненкампфа граничило с истерикой, и в этот момент он вряд ли был способен адекватно командовать армией.

14
{"b":"222195","o":1}