ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Когда все высказались, Миша взял слово для ответа. Он сказал, что он не «бывший филоновец». Он работал, работает и будет работать с Филоновым. Он считает Филонова за крупнейшего из мастеров современности и за честнейшего человека. Он счел бы позором для себя уйти от Филонова. Все выставленные здесь вещи сделаны под руководством Филонова, но никакой «филоновщины» в них нет потому уже, что Филонов никакой «филоновщины» никому не навязывает и не «филоновщине» учит. Он дает высшую школу мастерства, и никто другой ничего подобного не дает и дать не может. «Я не только не думаю уходить от Филонова, но любому и каждому посоветовал бы поучиться у Филонова, узнать, что он говорит».

В это время Эней крикнул с места: «Я не предлагал вам уходить от Филонова. Зачем уходить? Хорошо сделаете, если не уйдете, держитесь его. Это не полицейские меры. Никто вас не заставляет». <…> После просмотра Эней подошел к Мише и начал разговор. <…>

Я сказал Мише, что он держал себя правильно. И что расчет наш был также правильным…[300]

Из дневника Филонова. 25-ое марта [1936 года]. Была сестра Дунюшка, сказала, что в Академии отв[етственный] секретарь] Круглов[301] по какому-то поводу сказал, в присутствии Глебова: «Филоновщину надо истреблять». Глебов ответил: «Не истреблять „филоновщину“ надо, а учиться у Филонова надо. Надо понять, что Филонов говорит».

До этого, когда тот же Круглов нападал почему-то на «филоновщину» и на Филонова, а Глебов стал защищать Филонова, — Круглов возразил: «Ты потому защищаешь Филонова, что он твой родственник». На это Глебов ответил: «У меня нет родственников. У Филонова тоже нет!»[302].

Однажды — это было в феврале 1936 года, — вернувшись с работы, муж сказал мне: «Бродский хочет навестить Павла Николаевича и предлагает ехать к нему вместе».

Так как муж не знал, как отнесется брат к этому визиту, то попросил меня съездить к нему и выяснить это. Сказал — в случае согласия завтра они будут у брата.

Когда я приехала к брату и рассказала, что к нему собирается Бродский, он спросил: «Кто кого звал — Бродский Глебова или Глебов Бродского?» Я ответила, как и было: Бродский Глебова. «Пусть приходит, правильно поступит, но чтобы при этом была и ты», — сказал он.

Встреча брата с Бродским была для меня очень интересна, и я охотно согласилась. Уходя, я оставила брату поесть, чтобы он был в хорошей форме.

На другой день[303], приехав к брату раньше гостей, поздоровавшись, я уселась в «знаменитое кресло», чтобы все видеть и слышать.

Как всегда, у брата было очень холодно, и, как всегда, он был в своих бумажных брюках и вигоневой[304] куртке, потерявших от стирок свой цвет. Бродский был в пестром, довольно светлом сером костюме, в красивом пальто на меху и меховой кепке. Они поздоровались так: «Здравствуйте, Павел Николаевич», «Здравствуйте, товарищ Бродский. Рад вас видеть». Заметив, что Б[родский] снимает пальто, брат сказал: «Не снимайте, замерзнете». Б[родский] все же снял свое пальто и хотел повесить его на мольберт, но, быстро отойдя от него, повесил на гвоздик, вбитый в шкаф. В этот момент ко мне подошел муж, и я не заметила, что заставило Бродского изменить свое намерение. Спросить потом об этом забыла. Брат, видя, что он вешает пальто, сказал: «Ну, какой еще черт увидел бы этот гвоздик!»

Бродский начал рассматривать висевшие на стенах картины. Увидев натюрморт (позднее пропавший), где на простом деревянном столике были написаны корзина с яблоками[305], мандарины, а в левом нижнем углу три яйца, он сел на стул, долго смотрел и сказал: «Кто же из наших академических мастеров так напишет? Они эти яйца полтора года будут писать и так не напишут, а это яблоко — ведь это драгоценный бриллиант!» Брат сказал: «У вас в Академии нет мастеров, а есть художники, и работать они не умеют». Брат показал ему второй натюрморт — «Цветы»[306], написанный карандашом, и подчеркнул его «корявую», грубую «сделанность». И первый и второй натюрморты — мои любимые вещи, и я была необычайно обрадована оценкой Бродского. Правда, второй — «Цветы» — понравился ему как будто меньше, но до чего же он хорош!

Несколько раз во время осмотра Бродский упрекал брата, что он не продает своих работ, и просил «уступить» что-нибудь для его музея: «У вас целая гора работ, а кто их видит? У меня же бывает много людей, бывают комиссары, работы видели бы, ценили»[307]. На одну из его просьб брат сказал, что своих работ не продает, решил отдать все работы народу, государству: «Хочу сделать свой музей». Бродский с улыбкой сказал: «Музея своего вам не сделать! Это вот я сделал свой музей[308]. А если вы сделаете свой музей — я брошу Академию и сам стану его директором». — «А мне лучшего и не надо. Но пусть Глебов будет содиректором или помощником. Вы с вашей силой можете сделать мою выставку за границей. Только чтобы моя дочка и сестра тоже поехали с выставкой. А вы слышали, как сестра поет? У нее мировой голос». — «Ну вот, у брата мировое искусство — в комнате по стенам, где никто не видит, а у сестры мировой голос, а она не поет». — «Запоет, подождите».

Когда Б[родский] спросил у брата вторично: «Как вы живете?», — брат сказал: «Раз вы спрашиваете меня, скажу — плохо, но я не о себе горюю, а о моей Дочке». Б[родский], видя, как живет брат, сказал: «Вам, Павел Николаевич, надо иначе устроиться. У вас будет хорошая квартира». Брат ответил: «Откуда же? Подачек я не возьму, раньше мне нужно политическое признание, а это трудно».

Бродский удивлялся, что картины у брата не застеклены, не хранятся в папках, а лежат навалом на шкафу, и сказал: «Хотите, я завтра пришлю к вам человека, который все это организует?» Брат отказался.

Сколько раз в течение этого вечера Бродский уговаривал брата продать ему что-нибудь такое, в чем был бы весь Филонов. Он сказал, что вчера у него были турецкие художники («Многие бывают у меня!»), они оценили бы. Брат сказал: «Сегодня они бывают у вас, а завтра будут у меня».

У брата есть две работы — «Формула Нарвских ворот» (одна — масло, холст, другая — масло на бумаге)[309]. Когда Б[родский] увидел второй вариант, он как-то обрадованно, как будто брат не знал, что у него два варианта, воскликнул: «Павел Николаевич, ведь у вас две „Формулы Нарвских ворот“, уступите мне одну из них?» Брат, видя настойчивое желание гостя иметь его работу, сказал: «Уступить не могу, но, может быть, напишу для вас повторение». — «А когда?» — с живостью спросил Бродский. — «Этого я не могу вам сказать»…

Да, третьей «Формулы» не появилось.

Все мы очень замерзли, так как просмотр длился около четырех-пяти часов, а брат, хотя и заваривал чай, но на чаепитии не настаивал: к чаю у него было только полкило серого украинского хлеба. Б[родский] спросил: «Это что же — в Ленинграде продается?» Мы засмеялись. Как ни странно, но внимание Бродского задерживалось больше на «формулах», на абстрактных работах. Несколько раз хотел взять работу в руки (когда перешли от картин, висящих на стенах, к работам, лежащим на столе), но брат тотчас же останавливал его — большинство картин маслом написано на бумаге, а потому они очень хрупкие, их легко сломать. На третье или даже на четвертое замечание Бродский сказал: «Павел Николаевич, ведь я тоже художник». — «Да, знаю, но все-таки их не надо трогать». Потом добавил: «Как художника я знаю вас очень давно, вы дали много в те поры, в ваших работах был редкий упор. Еще на выставке ученических работ в Академии, где работ было очень много, я запомнил только ваши рисунки и маленькие наброски». Брат очень хвалил какую-то работу Бродского «Ледорубы на Неве», «упорнейшую по сделанности»[310], Портрет его жены, сидящей у озера[311], хвалил «Коминтерн»[312], но не за рисунок и живопись, а за то, как организована картина. Помню, брат сказал, что «26 комиссаров» Бродского ставит много ниже «Коминтерна»[313]. Тут же он заметил, что есть и пустые, дешевые работы. Например, портрет Бродского с ребенком, где куча плодов и мало смысла[314]. «Вообще вы дали меньше, чем обещали».

вернуться

300

Филонов П. Н. Дневники. С. 360–361.

вернуться

301

В 1930-е годы К. Круглов был секретарем парторганизации АХ.

вернуться

302

Филонов П. Н. Указ. соч. С. 363. Н. Н. Глебова-Путиловского часто упрекали в необъективном отношении к Филонову. Иногда такие обвинения попадали и в печать, вызывая резкие отповеди Глебова. См.: наст. изд., Критика. Род Б. Споры о Филонове; Глебов-Путиловский Н. Н. Письмо в редакцию.

вернуться

303

Посещение И. И. Бродским мастерской Филонова состоялось 18 февраля 1936 года. См.: Филонов П. Н. Дневники. С. 341–352.

вернуться

304

Вигонь — название дешевой полушерстяной ткани.

вернуться

305

В комментарии к «Дневникам» П. Н. Филонова приводится цитата из воспоминаний А. А. Гневушева: «П. Н. Филонов в последние годы жизни разработал новый способ живописи, этим способом им был написан натюрморт с яблоками. Способ давал возможность чрезвычайно реального изображения». См.: Филонов П. Н. Указ. соч. С. 571. В настоящее время в фондах ГРМ хранятся картина и рисунок с изображением яблок. Они выполнены в «аналитической манере»: «Композиция (Яблоки)». 1930. Бумага, дублированная на ватман и холст, масло. 62 × 88,5; «Композиция (Яблоки)». 1930. Бумага, тушь, перо, графитный карандаш. 10,9 × 10,6.

вернуться

306

Возможно, речь идет о рисунке П. Н. Филонова «Цветы». 1912–1913. Бумага, графитный карандаш. 45,4 × 34. ГРМ.

вернуться

307

С подобными просьбами Бродский обращался к Филонову и раньше. В «Дневниках» сохранилась запись от 9 сентября 1931 года: «Утром был в Изогизе. Там встретил И. И. Бродского. Он сказал, что очень хочет иметь мою работу в его музее в г. Бердянске. Он и ранее несколько раз говорил об этом мне и моей сестре (Е. Н. Глебовой. — Л.П.), что хочет иметь мою работу, но я отказывался. На этот раз я ответил, что поскольку дело идет о музее — я напишу ему доразвитое повторение с какой-либо моей вещи». См.: Филонов П. Н. Дневники. С. 113.

вернуться

308

По инициативе И. И. Бродского был создан Бердянский художественный музей (открытие состоялось 30 ноября 1930 года). Бродский передал новому музею 250 картин из своей коллекции. В 1939, после смерти Исаака Израилевича, собранная им коллекция работ русских художников была передана его родственниками в дар государству, ныне экспонируются в музее-квартире И. И. Бродского, открытом по решению Совмина СССР.

вернуться

309

На самом деле на эту тему было написано три произведения. В настоящее время названия произведений несколько изменены: П. Н. Филонов. «Нарвские ворота». 1930. Бумага, акварель, графитный карандаш. 18,1 × 14,5; «Нарвские ворота». 1929. Бумага, дублированная на ватман и холст, масло. 88 × 62; «Нарвские ворота». 1930–1932. Бумага, дублированная на ватман и холст, масло. 53,3 × 42,2. Все варианты в ГРМ.

вернуться

310

Речь идет о ранней работе И. И. Бродского, выполненной еще в годы учебы: «Колка льда». 1906. Холст, масло. 66,5 × 140,5. НИМ РАХ.

вернуться

311

И. И. Бродский. «Л. М. Бродская на террасе». 1908. Холст, масло. 205 × 202,5. ГРМ.

вернуться

312

И. И. Бродский. «Торжественное открытие II конгресса Коминтерна», 1920–1924. Е. А. Кацман вспоминал о том впечатлении, которое картина произвела на современников: «В ноябре 1924 года был поднят вопрос об устройстве специальной выставки огромной картины Бродского „II конгресс Коминтерна“. Около этой выставки было много шума. АХРР ругали немало. Некоторые вхутемасовцы устроили несколько „буйных разговоров“, после которых около картины пришлось поставить барьер, а около барьера надежную охрану». См.: Кацман Е. А. Записки художника // Исаак Израилевич Бродский. М, 1973. С. 241. Филонов в дневниковой записи от 7 декабря 1932 года воспроизвел разговор с учащимися ИЖСА, которые спросили его: действительно ли он считает Бродского «лучшим реалистом в мире — как он говорил им. Я ответил, что действительно из всех представителей академического реализма считаю Бродского самым крупным и наиболее всех остальных, работавших на советский рынок, давшего нашему Союзу действительно толковых картин, из которых самая лучшая „Коминтерн“. Его же я считаю самым крупным и ловким торговцем искусством». См.: Филонов П. Н. Дневники. С. 173.

вернуться

313

И. И. Бродский. «Расстрел 26-ти бакинских комиссаров». 1925. 332 × 500.

вернуться

314

И. И. Бродский. «Художник с дочерью». 1911. Холст, масло. 72 × 99. Музей-квартира И. И. Бродского.

24
{"b":"222213","o":1}