ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В тот же вечер должен был состояться первый спектакль. Над кассой уже красовался аншлаг. Многочисленные барышники бойко торговали в вестибюле и на улице около театра. Любители скандала из петербургского полусвета готовы были заплатить бешеные деньги, только бы попасть в театр.

Но вот вспыхнули яркие газовые фонари. Торопливо захлопали двери. Поток публики стал вливаться в театр.

<…> В театре преобладала буржуазно-фешенебельная и обывательская публика. Интеллигенции и учащихся было сравнительно мало. Рабочие в те годы, за редкими исключениями, почти не ходили в театр, а если и ходили, то, главным образом: в Народный дом[428], в Василеостровский[429], к Гайдебурову[430].

Но вот прозвучал гонг. Свет в зрительном зале погас. Еще один удар гонга, и на авансцену вышел автор, он же режиссер, он же актер — триединая театральная ипостась в одном лице Маяковского. Он был в цилиндре, в перчатках, в черном пальто, из-под которого дразняще желтела ненавистная футуристическая кофта. По залу пробежал сдержанный смешок. В одной из лож кто-то истерически взвизгнул. Наверху зашикали, требуя тишины. <…>

Маяковский не мог не чувствовать, что он владеет аудиторией. Но, с другой стороны, он знал, чего она ждет и жаждет. <…>

<…> Молодежь наверху отвечает гневному пафосу непонятной и странной трагедии настороженным и сочувственным вниманием. Она уже во власти настроения нарастающей тревоги, которое все ширится и ширится на сцене.

<…> Вслед за Музалевским с другой стороны приближался к Маяковскому я — «Человек без уха». В руках у меня был большой золотой крендель. Из глубины сцены выплывали еще двое: «Человек без головы» и «Человек с растянутым лицом». Они волокли серебряную рыбину. Филоновские краски на наших костюмах огненно алели. Мощный голос Музалевского гремел. Молодежи, что наверху, не надо было лорнетов. Молодые глаза и без лорнетов видели ясно: со сцены — в движениях, в красках, в звуках — вызов! <…>

К удивлению большинства, не только в «бессмысленных» стихах Маяковского была какая-то своеобразная красота, но и безыменные (в программах отсутствовали наши фамилии), никому не известные исполнители читали эти стихи неплохо. «Молодые голоса звучали прекрасно», — так резюмировал впоследствии в пропперовском «Огоньке» свои впечатления о нашей игре критик Ярцев[431].

Футуристы во главе с Кульбиным ринулись за кулисы. Там уже было людно сверх всякой меры — не протолкаться. В артистическом фойе и в уборных — клубы сизого дыма. Писатели, художники, артисты, театральные рецензенты обменивались мнениями о спектакле. Выделялось обрамленное черной шевелюрой, бледное, вдохновленное лицо актера Мгеброва. В 1905 году, будучи офицером, он во главе своего полка участвовал в революционной демонстрации в Батуме. Потом оставил военную службу, играл с Орленевым[432], работал у Комиссаржевской, создал в Старинном театре[433] замечательный образ святого Патрика (в одноименной трагедии Кальдерона)[434]. Мгеброву грозила высылка на поселение. Выручало заступничество отца, видного генерала, создателя военно-автомобильного дела в России, одного из немногих генералов, после Октябрьской социалистической революции безоговорочно перешедших на сторону советской власти. Мгебров только что вышел из тюрьмы и жадно дышал воздухом литературно-артистических исканий. От трагедии Маяковского он был в восторге. <…>

А. А. Мгебров[435]

Жизнь в театре[436]

(Главы)

<…> В те дни мне пришлось увидеть два <…> спектакля, <…> крайне интересных для эпохи. Эти спектакли были организованы футуристами, которые вдруг откуда-то появились в жизни, и у меня сохранились заметки о них, хотя я не имел к ним никакого отношения. <…>

Итак — о спектаклях футуристов. Это были: трагедия «Владимир Маяковский» Маяковского же и опера Крученого «Победа солнца»[437]. Я был на обоих.

<…> До этих спектаклей я мало был заинтересован футуризмом и даже мое отношение к нему было, в сущности говоря, отрицательным; я знал о нем только из газет и из сравнительно немногочисленных частных расспросов некоторых близко стоящих к нему. <…> Я не хотел ни издеваться над футуристами, ни быть просто зрителем. До последнего мгновения я не собирался идти и лишь за несколько минут до спектакля вдруг странно почувствовал, что идти нужно во что бы то ни стало. Какая-то сила неудержимо потянула меня…

Я пришел в театр серьезным и сосредоточенным и тотчас же побрел на сцену. Волнение охватило меня. Три года я не был здесь. Теперь было пусто. Вся сцена была открыта. Место действия — совсем небольшое пространство. Участвующие — их было немного — уже в костюмах. Это — молодежь, ничего общего с театром не имеющая. Настроение подавленное. Все немного сконфужены: сами не знают, что делают. Однако их полуосвещенные фигуры странно занимают меня. Какие-то картонные куклы. Лиц нет — маски. Вот тысячелетний старик, высокий, с лицом, облепленным пухом; впереди на нем разрисован во весь рост картон; по этому картону ярко выступают черные кошки. Дальше меня мелькают человек без уха, человек без головы, человек без ноги. Все они — коленкор и картон. Это — по нему нарисовано. А лица закрыты.

Мне показывают декорации. Не понимаю. <…> На задней стене сцены и на грандиозной железной двери большими буквами надпись: «Фу-дуристы»… Это написали рабочие сцены — футуристы не стерли ее. Не все ли равно им в конце концов? <…>

А в зрительном зале уже толпа. Она ждет. Как-то по особенному волнуется. Еще до поднятия занавеса все в зале смеются и гогочут. На сцене же тишина. Сейчас начало. Меня проводят в оркестр. В первом ряду замечаю критика Юрия Беляева. Дальше Россовского[438] и вообще множество всяких рецензентов. В зале много женщин, много молодежи — публика не первых представлений, но совершенно особенная и при том разнородная не по-обычному.

Я сижу вместе с Велимиром Хлебниковым[439], сосредоточенным и тихим до странности. Он тоже футурист.

Погас свет, и вот поднялся занавес. Началось представление. Полумистический свет слабо освещает затянутую сукном или коленкором сцену и высокий задник из черного картона, который, в сущности, один и составляет всю декорацию. Весь картон причудливо разрисован. Понять, что на нем написано, я не могу, да и не пытаюсь: какие-то трубы, перевернутые снизу вверх, дома, надписи — прямые и косые, яркие листья и краски. Что этот картон должен изображать? — я так же, как и другие, не понимаю, но странное дело — он производит впечатление: в нем много крови, движения. Он хаотичен… он отталкивает, он непонятен и все же близок. Там, кажется, есть какие-то крендели, бутылки и все словно падает, и весь он точно крутится в своей пестроте. Он — движение, жизнь, не фокус ли жизни? Быть может, ребенок, который прогуливается по шумному современному городу, потом, когда заснет, именно во сне увидит такой картон, такие краски; увидит окна вверх ногами, пирожки или пирожные на крыше домов, и все вместе будет уплывать куда-то… и все как будто так легко можно снять и взять; а утром — снова свет, гул, шум и стук, рожки автомобилей, фрукты, пирожки, бутылки, солнечные лучи, извозчики, трамваи, солдаты, — все это будет пугать, оглушать, развлекать, восхищать и радовать маленький, слабый, детский мозг <…>

вернуться

428

Народные дома, а их в Санкт-Петербурге в начале XX века было несколько, представляли собой увеселительные и культурно-образовательные учреждения для народа. В них были театральные, выставочные, гимнастические залы, учебные мастерские с читальней и картинной галереей, дешевые чайные и столовые. Самым большим и заметным был Народный дом императора Николая II на Петербургской стороне, открытый 25 октября 1900 года. В 1912 году к основному зданию был пристроен Новый, или Оперный театр.

Предположительно, Народный дом императора Николая II в Александровском парке.

вернуться

429

Театр был открыт 6 февраля 1887 года на Большом проспекте Васильевского острова по инициативе интеллигенции промышленных предприятий на пожертвования владельцев предприятий и получил название Василеостровского для рабочих театра. Сначала сдавался частным антрепренерам. В 1906 году театр приобрело Попечительство о народной трезвости. В репертуаре были бытовые драмы из жизни средних и низших социальных слоев и бытовые комедии нравоучительного характера.

вернуться

430

Гайдебуров Павел Павлович (1877–1960), актер, режиссер. В 1903 совместно с актрисой Н. Ф. Скарской организовал Общедоступный театр при Лиговском народном доме, просуществовавший до 1914 года. В 1905 году на базе Общедоступного театра Гайдебуров создал Первый Передвижной драматический театр, с которым объездил практически всю Россию. Театр был закрыт в 1928 году. В своих театрах утверждал художественный литературный материал и тщательную режиссерскую работу. С 1933 руководил Колхозно-совхозным театром им. Леноблисполкома.

вернуться

431

См.: наст. изд., Ярцев П. М. Театр футуристов.

вернуться

432

Орленев Павел Николаевич (1869–1932), актер. На сцене с 1886, играл в Москве и в Санкт-Петербурге, гастролировал по городам России. Актер трагедийного дарования, родоначальник нового амплуа в русском театре — «неврастеника».

вернуться

433

Старинный театр был организован в Петербурге в 1907 году по инициативе Н. Н. Евреинова и при участии барона Н. В. Дризена. Цель театра заключалась в «реконструкции сценического представления во всей своеобразной прелести его архаических форм». Первый сезон: 7 декабря 1907–13 января 1908 года (по ст. ст.) был посвящен реконструкции средневекового театра, во второй (18 января 1911–5 февраля 1912 года по ст. ст.) ставились произведения испанских драматургов XVII века.

вернуться

434

Кальдерон де ла Барка Энао де ла Баррера-и-Рианьо Педро (1600–1681), испанский драматург, автор многочисленных драм, священных ауто, комедий «плаща и шпаги». Произведения Кальдерона пользовались особой популярностью у русских театральных деятелей Серебряного века. Его драмы ставились В. Э. Мейерхольдом в «башенном театре» у Вяч. Иванова.

вернуться

435

Мгебров Александр Авельевич (1884–1966), актер и режиссер. Играл в труппе П. Н. Орленева (1906), МХТ (1907), в Театре В. Ф. Комиссаржевской (1908–1910), в Старинном театре Н. Н. Евреинова (1911), в Товариществе артистов, художников, писателей и музыкантов в Терриоках. В 1918 организовал при Балтийском заводе рабочий театр, затем театр «Художественная арена Пролеткульта». В 1920 стал заместителем В. Э. Мейерхольда в ТЕО Наркомпроса. Играл в Театре РСФСР Первом (1920–1921). В начале 1920-х был организатором и художественным руководителем рабочего Революционно-Героического театра в Петрограде, автором и постановщиком революционных романтических постановок, осуществленных вместе с В. В. Чекан.

вернуться

436

Фрагменты главы «Предвещание» из книги воспоминаний А. А. Мгеброва «Жизнь в театре», М.; Л., 1932. С. 271–281. Автор ознакомил с книгой Филонова, о чем тот записал в «Дневнике»: «11 мая 1932 года. Вечером неожиданно пришел т. Мгебров. В разговоре о своей книге воспоминаний (кажется „Жизнь в театре“), изданной „Академией“, он сказал, что из нее вычеркнуто место, где он описывает свою встречу со мною в 1914/15 г.» См.: Филонов П. Н. Дневники. СПб., 2000. С. 146. Е. А. Серебрякова познакомилась с Мгебровым в 1926 году в доме отдыха политкаторжан и описала в «Дневнике» разговор с ним: «Мгебров много видел и хорошо все передает. И любит рассказывать. На днях как-то отдельно с ним разговорились, и на мой вопрос, знаком ли с работами Филонова, ответил: „…Я предсказал ему по его маленькому рисунку великое будущее. Я его встретил в доме поэтессы Гуро: сидел юноша, очень внимательно слушавший, с интересным лицом, на котором написана психология“». См.: Серебрякова Е. А. Дневники. ГРМ (ОР). Ф. 156. Ед. хр. 35. Л. 33.

вернуться

437

Точное название оперы: «Победа над солнцем». А. Е. Крученых был автором либретто, музыку написал М. В. Матюшин. См. также наст. изд., Жевержеев Л. И. Воспоминания; Томашевский К. Владимир Маяковский.

вернуться

438

Россовский Н. Спектакль футуристов // Петербургский листок. 1913. 3 декабря. № 332. С. 4.

вернуться

439

Хлебников Велимир (Виктор) Владимирович (1885–1922), знаменитый поэт-футурист, который по замечанию Н. Степанова, редактора недавно (в 1928–1933 г. — Л.П.) вышедшего полного собрания его сочинений, «сейчас заново входит в литературу». Это потому, что «он слишком далеко опередил свое время, чтобы остаться в его пределах». И действительно, в прошлом Хлебников был достоянием лишь очень ограниченного круга лиц и то, главным образом, из числа его же собратьев-поэтов, которые, благодаря своей специфической чуткости, могли оценить все достоинства его поэтического языка, все его богатство и всю оригинальность стиховой ритмики. Широкая публика прошла мимо Хлебникова, ничего в его творениях не поняв. Сейчас настает время тщательного изучения Хлебникова и усвоения его поэтического наследства. — Прим. автора.

44
{"b":"222213","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Кто не спрятался. История одной компании
Двенадцать
Врач без комплексов
Сису. Поиск источника отваги, силы и счастья по-фински
Роковой сон Спящей красавицы
Всё в твоей голове
Небо в алмазах
Соль
Стеклянное сердце