ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Потом тов. Дегтярев, в то время левый эсер, назначенный армкомом 6 на должность командарма, в разговоре с нами из Болграда по прямому проводу сообщил о срочной необходимости в отправке нашей вооруженной силы в Болград. Мы ему обещали помощь и стали готовить отряд, но председатель совета Филонов уговорил нас, что отряда посылать не нужно, что он сейчас же сам поедет в Болград, все выяснит и оттуда сообщит. Вернувшись из поездки в Болград, Филонов доложил на заседании совета, что «никакой силы посылать в Болград не нужно, ибо там своей силы вполне достаточно», и что «новый командарм просто захотел поиграть в войну, благодаря эсеровской горячности», и таким образом сорвал отправку войск. <…>

Румынское морское командование все время грозило нам, что оно силой будет препятствовать эвакуации оружия, плавучих средств и прочего военного имущества. <…> Нависла опасность от румын и с суши, ибо в Болграде румынские войска готовились к наступлению на Измаил, ожидая подкреплений. Наш совет воспользовался этими обстоятельствами и начал усиленную эвакуацию из Измаила всего военного имущества и всех плавучих средств и весь караван судов под охраной канонерских лодок отправил в Одессу.

<…> Румынские войска подходили к Измаилу, а заранее организованных сил для обороны города было мало. Совет решил в своем большинстве на время эвакуироваться из Измаила до подхода подкреплений из Одессы и отбыл на последнем штабном пароходе «Проворный». <…>

Так в конце января пала советская власть на Дунае, не успев окрепнуть для победы… Кроме указанных выше ошибок, здесь сыграл свою роль и ряд объективных и независящих от совета обстоятельств, ибо на юг России двигались уже австро-германские войска.

Г. С. Гор[486]

Замедление времени[487]

У Герберта Уэллса есть необыкновенный рассказ. Он называется «Калитка в стене».

Погруженный в обыденность, в суету и сутолоку жизненной прозы, герой уэллсовского рассказа очень редко открывал свою поэтическую калитку. Но каждый раз, открывая ее, он попадал в удивительный мир.

У каждого из нас своя калитка. За моей калиткой — двадцатые годы.

Люди двадцатых годов были гораздо наивнее нас. Они еще ничего не знали об антимире и очень мало о том, что каждое существо как бы заранее задано и записано на математически-химическом языке, который ученые называют генетическим кодом. Юноша, разговаривая с девушкой, не смотрел на нее сквозь призму опыта, омраченного знанием о Хиросиме и Освенциме. Живую и прекрасную оболочку Земли, только что нареченную биосферой, еще не нужно было защищать от расхитителей.

<…> Я открываю уэллсовскую калитку в стене и попадаю в мастерскую Павла Николаевича Филонова.

Для картин как будто не существует временного промежутка. Краски так же свежи, как сорок лет тому назад, хотя я вижу их уже не на картинах, а на репродукциях монографии, изданной в Чехословакии и написанной чешским искусствоведом[488].

Филонов пытался увидеть современность то сквозь восприятие старонемецких или старорусских мастеров, то сквозь окно, совсем по-хлебниковски прорубленное в стене будущего.

Чтобы разглядеть лица своих современников, ему нужно было убрать перегородки между столетиями и сознаниями, как об этом писал его друг Велимир Хлебников: «Ему нет застав во времени. В столетиях располагаются удобно, как в качалке, но так ли и сознание соединяет времена вместе, как кресла и стулья в гостиной».

Филонов соединял «времена вместе»[489], в сущности почти опровергая специфику картины, которая, в отличие от музыки и романа, прежде всего одновременность, прежде всего пространство.

В мастерской Филонова висела картина[490], которую Хлебников интерпретировал так: «Художник писал пир трупов, пир мести. Мертвецы величаво и важно ели овощи, озаренные подобным лучу месяца бешенством скорби»[491].

Однако еще больше нравилась мне другая картина, написанная масляными красками, но не на холсте, а на загрунтованном листе бумаги[492]. Она называлась «Животные»[493].

Среди стилизованно написанных домов стояли два представителя земной биосферы, два мифических зверя с трагическими человеческими глазами. Казалось, на вас смотрят глаза самой природы, тоскующей, закованной в асфальт, лишенной свободы и обреченной на смерть.

Павел Николаевич не походил на свои картины. Он казался несложным, даже обыденным. Его несколько прямолинейная речь чем-то нам, молодым, казалась сходной с речами рапповских[494] и пролеткультовских[495] теоретиков. Его наивная попытка выдать себя за истинно пролетарского художника, его филиппики против современного западного искусства не находили подтверждения в его искусстве, чрезвычайно сложном, рафинированном и вряд ли понятном путиловским пролетариям, чье мироощущение, как казалось ему, он выражал.

Он вел жизнь подвижника, свои сложные, иногда полные безысходного трагизма картины не продавал, считая все, что сделал, собственностью народа. Он дружил с рабочими, презирал снобизм, не пускал в свою мастерскую нэпманов и снобов-иностранцев, любил молодежь и учил ее советскому патриотизму, преданности искусству, понимаемому как модель мира, пропущенного сквозь тайники человеческой души[496].

В те годы из всех искусств именно живопись, как казалось мне, наиболее смело, красочно и адекватно выражала дух современности.

<…> Люди двадцатых годов еще не испытывали особой, свойственной только нам космической тоски, нам, мечтающим о духовном контакте с представителями инопланетных цивилизаций.

<…> О контакте со всем живущим на земле мечтали два современника: поэт Хлебников и геобиохимик Вернадский[497].

Великий ученый академик В. И. Вернадский делал то, что делали поэты, начиная с Гомера, — он внушал людям самое главное: ощущение их единства со всем живым, что обитает на Земле. Это ощущение единства с природой всегда было сущностью поэзии, а тут оно стало сущностью научной теории, сущностью учения о биосфере[498].

Так был переброшен мост между поэзией и наукой.

<…> Я помню, как я шел на Греческий проспект, где жил тогда Ю. Н. Тынянов <…> узнать мнение Юрия Николаевича о своей повести, переданной ему издательством писателей.

<…> Затем он стал говорить о Филонове и Ван Гоге. Мысль о том и о другом была сложна, и я, по молодости, с трудом мог уловить ее суть.

Ван-Гог, по мнению Тынянова, был тот редкий тип художника, который сумел слить горячую, страстную жизнь с ее красочным выражением на холсте так, что она не могла оторваться и уйти. Филонову, как казалось Юрию Николаевичу, не всегда это удавалось. Жизнь подчас вырывалась из сетей, искусно сотканных мыслью, цветом и рисунком, оставив следы. Эти следы жизни на холсте — уже немало. Но немногим, в том числе Ван-Гогу, удавалось с помощью цвета удержать не только следы, но и самоё жизнь.

<…> В Ленинграде существовал театр, чем-то похожий на роман Ю. Олеши или прозу Л. Добычина[499]. Это был экспериментальный театр Игоря Терентьева на Фонтанке[500].

вернуться

486

Гор Геннадий Самойловыч (1907–1981), писатель, эссеист, искусствовед. Автор биографии ненецкого художника К. Панкова.

вернуться

487

Гор Г. С. Замедление времени // Гор Г. С. Геометрический лес. Л., 1975. С. 384–385, 395–396.

вернуться

488

Křiž Jan. Pavel Nikolaevič Filonov. Praha. 1966.

вернуться

489

Искусство Филонова можно отнести к историософской ветви русского авангарда. Подробнее см.: наст. изд., Правоверова Л. Л. Павел Филонов: реальность и мифы.

вернуться

490

Речь идет о картине П. Н. Филонова «Пир королей» 1913. Холст, масло. ГРМ.

вернуться

491

См.: Хлебников В. В. Ка // Хлебников В. В. Творения. М., 1986. С. 525.

вернуться

492

Филонов часто писал свои картины маслом на бумаге, не имея достаточно средств на покупку холста.

вернуться

493

Речь идет о картине П. Н. Филонова «Животные». 1925–1926. Картон, масло. 36 × 44. ГРМ. Поступила от Е. Н. Глебовой в 1977 году.

Животным и их судьбам в современном мире Филонов посвятил ряд произведений, в котором отчетливо выделяются две смысловые линии. Одна из них анализирует негативную сторону отношений человека и животных («Кабан». 1915. ГТГ). Позднее близкие идеи высказывал Н. А. Заболоцкий. Во второй группе работ художник создает визуальный аналог утверждениям био-космистов, будто «все живые существа друг за друга держатся и увлекаются одним и тем же неимоверным порывом. Точку опоры находит животное в растении, человек — в животном; и все человечество в пространстве и времени есть как бы великое воинство, движущееся с каждым из нас». См.: Бергсон А. Творческая эволюция. М., 1998. С. 264.

вернуться

494

РАПП, Российская ассоциация пролетарских писателей (1925–1932). Используя лозунг партийности литературы, рапповцы стремились к административному руководству всеми литературными процессами, для рапповской критики характерен вульгарный социологизм.

вернуться

495

Пролеткульт, объединение пролетарских культурно-просветительных организаций, возник в октябре 1917 года в Петрограде. К октябрю 1920 объединял в отделениях, секциях и студиях около 400 тысяч рабочих. В Пролеткульт входила группа критиков и теоретиков, выступавших по вопросам пролетарской культуры. Центральная идея Пролеткульта — выработка самостоятельной «пролетарской культуры» сообразно представлениям пролетариата о его роли в создании гармонически организованного общества будущего. Видным деятелем театрального отдела петроградского Пролеткульта был А. А. Мгебров.

вернуться

496

В повести «Пять углов» Г. С. Гор пишет о том, что метод Филонова был опасен для некоторых его учеников: «…этот мастер навязывает ученикам свою манеру, лишая их малейшей самостоятельности». См.: Гор Г. С. Пять углов. Л., 1983. С. 53.

вернуться

497

Владимир Иванович Вернадский выдвинул понятие нового эволюционного состояния биосферы, при котором разумная деятельность человека становится решающим фактором ее развития. Термин ноосфера был введен французскими учеными Э. Леруа и П. Тейяром де Шарденом.

вернуться

498

Точнее, ноосфере.

вернуться

499

Добычин Леонид Иванович (1896–1936?), писатель. Получил инженерно-техническое образование. Печатался с 1924. Автор двух сборников рассказов и романа «город Эн». Жил в Брянске, поддерживая связи с ленинградскими писателями. В 1934 переехал в Ленинград. В 1936 году во время кампании по «чистке литературных кругов от формалистов» был подвергнут безжалостной и незаслуженной критике, после чего, отправив прощальную записку друзьям, исчез, предположительно, покончил с собой.

вернуться

500

Подробнее см.: наст. изд., Глебова Т. Н. Воспоминания о Павле Николаевиче Филонове.

50
{"b":"222213","o":1}