ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

С этого дня я стала приходить, приносить работы и посещать занятия по идеологии, которые бывали вечерами и на которых присутствовали все учащиеся у Павла Николаевича. Вскоре после этого Алиса Порет сделала свою первую работу по принципу сделанности и тоже пришла к Филонову.

Помню, как после занятий по идеологии, насмотревшись работ, висевших на стенах, мы шли домой и, казалось, что улица идет куда-то вверх, сливаясь с небом, и что в жизни продолжается этот необыкновенный новый мир…

Приходило очень много художников, но оставались немногие, среди приходивших был И. Шабанов[533]; раз он принес очень хорошо начатую акварель — голову. Павел Николаевич хвалил его работу, но Шабанов вскоре перестал ходить.

Многие из тех, что были в мастерской в Академии, — уже отошли, иные по внутренним причинам, а иные по неприязни к ученикам. Зачатки раскола были, по-видимому, при самом начале образования коллектива МАИ.

Вася Купцов — был одним из первых учеников[534]. Он выступал на диспутах и собраниях, с большим темпераментом защищая метод Филонова, а из зала ему кричали, что он от хозяина пришел. На занятиях по идеологии он не бывал, в Доме печати не работал, связь с Павлом Николаевичем не прерывал. Но держался в стороне от коллектива, по-видимому, не сходился характером с остальными учениками.

Он писал большие, интересные картины маслом, беспредметные и полубеспредметные, свежие и яркие по краскам, написанные мелкими плоскостями. Потом я узнала, что он хотел объединить методы Филонова и Малевича. Его картины в 20-х годах выставлялись на выставках, позже, конечно, нет, он повесился. Уцелели ли его картины — не знаю[535].

Павел Николаевич был очень терпелив с учениками. Например, был ученик Лукстынь[536]. По национальности латыш, он говорил на ломаном русском языке и любил задавать нелепые вопросы. Филонов терпеливо, очень пространно отвечал ему, стараясь быть понятным, но когда он кончал, Лукстынь задавал свой вопрос снова так, как будто Павел Николаевич ничего ему не объяснял. Это продолжалось иногда три, четыре раза. Всегда было досадно, что величайший мастер теряет столько времени и сил на этого тупого человека. Но Павел Николаевич был убежден, что талантов нет, что каждый может быть мастером, и готов был пожертвовать своим временем.

Однажды Лукстынь принес на занятия по идеологии портреты, сделанные им на заказ с фотографий. Портреты были написаны старательно и тупо. До занятий Павел Николаевич долго обсуждал их вдвоем с Лукстынем. Во время занятий портреты остались стоять у стены на всеобщее обозрение. Бывший в то время тоже учеником Филонова А. Ведерников[537] не выдержал рассматривания этих тупых портретов и во время того, как Павел Николаевич говорил серьезные вещи, расхохотался как мальчишка. Павел Николаевич строго спросил его, чему он смеется? Вместо ответа Ведерников продолжал смеяться и принужден был уйти. Кажется, скоро после этого случая он перестал заниматься у Филонова и в дальнейшем за образец творчества взял Марке.

В конце 26-го, в начале 27-го года директором Дома печати был Николай Павлович Баскаков[538], человек замечательный, пытавшийся в стенах Дома печати насаждать и давать свободное поле деятельности всему новому в искусстве. Он заказал школе Филонова, с Павлом Николаевичем во главе, украсить живописью залы Дома печати, помещавшегося тогда в бывшем особняке Шувалова на Фонтанке. К тому же надо было оформить спектакль «Ревизор», который ставил режиссер Терентьев со своей группой. Музыку написал композитор Кашницкий.

На стенах главного зала были [расположены] самые большие холсты, они достались: А. Мордвиновой — сюжет «Повешенный»; Ю. Хржановскому — «Красноармейцы»; Е. Кибрику — сюжет не помню[539]; Б. Гурвичу — «Политическая карикатура»; Тоскину — сюжет не помню, Авласу — сюжет не помню; В. Сулимо-Самуйлло[540] — сюжет «Голова»: Тенисману — «Рабочий за столом», на столе скелет селедки; Вахрамееву — сюжет «Чубаров переулок»; Крапивному и Фроловой-Багреевой — сюжет на кавказские темы.

Наверху, на хорах, были узкие горизонтальные картины меньшего размера. Их писали:

Шванг (сюжет «Плодовый сад»), Закликовская, Борцова[541], Луппиан, Губастова (сюжетов не помню).

В фойе тоже были картины: Полозова (не тот, который был техредом Детгиза, а другой) — сюжет «Инвалиды войны»; Федорова А. — сюжет на сибирские темы; Глебова и Порет вдвоем на одном холсте, разделенном пополам (Глебова — сюжет «Тюрьма»; Порет — «Нищие»), Кондратьев и Лукстынь на одном холсте, сюжет — «Море и моряки». Вокруг распределения холстов, конечно, была толкотня и возня. Кому не досталось холста, работали по театру. Это были: Цыбасов, Евграфов, Ляндсберг, Сашин, Левитон.

При входе в большой зал был раскрашенный скульптурный барельеф, его делали Иннокентий Суворов и А. Рабинович.

Все, писавшие холсты, сначала принесли эскизы или готовые работы, которые они хотели перенести на большой холст.

Павел Николаевич принимал эти эскизы сам, один. Срок окончания всей работы был очень короткий, и при нашем способе работы немыслимо было бы покрыть краской такие огромные холсты.

Павлу Николаевичу удалось растянуть срок до четырех месяцев. Это было нелегко в отношении заказчиков, а еще труднее было организовать учеников, которые неодинаково относились к работе и не все способны были выдержать то, что от них требовалось. Расскажу по этому поводу несколько случаев: был ученик — Саша Гершов[542], способный, очень самоуверенный и довольно нахальный. Ему ближе всего было искусство Марка Шагала. Почему он пошел в ученики к Филонову — не знаю. Как только он получил холст, стал щеголять в духе Шагала, не считаясь с аналитическим методом. Павел Николаевич пытался воздействовать на него уговорами. Долго, терпеливо и настойчиво. «Ревностные» ученики смотрели на Гершова косо. Срок не позволял долго терпеть: холст должен был быть написан вовремя и в едином методе со всеми другими холстами.

В результате упорства А. Гершова над ним был устроен товарищеский суд. Павел Николаевич, глубоко опечаленный, вынужден был предложить ему: или работать по принципу аналитического искусства, или отказаться от участия в нашей работе и оставить наш коллектив. Маленький, весь красный, А. Гершов отстаивал свою независимость, а «ревностные мастера» вроде Б. Гурвича, Е. Кибрика, Б. Тоскина и другие горели нетерпением его скорей изгнать. Гершов был изгнан, холст его передан П. Кондратьеву и Лукстыню. Им пришлось нагонять потерянное время, хорошо, что холст был невелик.

Юра Хржановский[543] отличался веселым нравом. Способный, но совсем не усидчивый, он с трудом выдерживал длительную работу над холстом и частенько удирал. У Хржановского были имитаторские и музыкальные способности. На окне у него стояли подобранные банки и бутылки, на которых он мастерски разыгрывал джаз. Впоследствии он променял кисть на театр. Павел Николаевич говорил про него: «Он променял живопись на то, чтобы кричать петухом и лаять собакой».

Однажды Юра писал на верху лесов, а Павел Николаевич примостился внизу ему помогать: он все время писал на холстах у отстающих товарищей. Хржановскому захотелось удрать, он повесил на стул, который стоял на лесах, пиджак, внизу поставил сапоги и с ловкостью обезьяны ловко спустился с лесов. Павел Николаевич, углубленный в работу, ничего не заметил и обратился к Юре с каким-то вопросом. Молчание. «Тов. Хржановский! Почему вы молчите?» Глядь, а наверху никого нет.

вернуться

533

Шабанов Иван — ленинградский график и живописец.

вернуться

534

Подробнее см.: РГАЛИ. Ф. 2348. Оп 1. Ед. хр. 44. Л. 109–112. Купцов В. В. Роль Филонова в борьбе за пролетарское искусство.

вернуться

535

Картины В. В. Купцова находятся в коллекциях ГТГ, ГРМ, Псковского объединенного музея-заповедника.

вернуться

536

Лукстынь Ян Карлович (1887–1930-е), живописец, график. Родился в Риге. В 1918–1919 годах участвовал в военных действиях гражданской войны, лишился руки. Латышской секцией РКП (б) в 1922 году был командирован в петроградский Вхутемас. В 1925 оставил учебное заведение. С 1925–1926 вошел в коллектив МАИ. Участвовал в большинстве работ объединения. На собрании, приведшем к расколу, не присутствовал. В работе над «Калевалой» участия не принимал. В 1930-е годы был репрессирован.

вернуться

537

Ведерников Александр Семенович (1898–1975), живописец, рисовальщик, литограф. Пейзажист.

вернуться

538

Баскаков Николай Павлович, журналист, сотрудник Наркомпроса. В конце 1920-х был назначен директором Дома печати в Ленинграде, который в те годы превратился в подлинный культурный центр города. Здесь проводились встречи с литераторами, диспуты по проблемам искусства, был свой театр. В 1928 году был арестован по обвинению в троцкизме и отправлен в лагерь, затем отбывал ссылку. Предположительно, умер в 1930–1940-е годы. В дневниках П. Н. Филонова есть запись от 27 сентября 1932: «Получил открытку от Н. П. Баскакова. Он пишет из Саратова, куда переведен из г. Камень, где был в ссылке как член оппозиции». См.: Филонов П. Н. Дневники. С. 159.

вернуться

539

Е. А. Кибрик писал картину на тему «1-е мая». Подробнее см.: наст. изд., Кибрик Е. А. Работа и мысли художника.

вернуться

540

Сулимо-Самуйлло Всеволод Ангелович (1903–1965), живописец, график, театральный художник. Учился в Ленинграде в Художественно-промышленном техникуме (1924–1926) у П. А. Мансурова и М. П. Бобышова, затем у Филонова (1926–1930). Работал над оформлением физкультурных парадов, театральных и цирковых представлений (1928–1933), оформлял экспозиции дворцов-усадеб в пригородах Ленинграда (1933–1935).

вернуться

541

Е. Н. Борцова работала вместе с К. В. Вахрамеевым над картиной «Чубаров переулок (Чубаровщина)».

вернуться

542

Гершов Соломон Моисеевич (1906–1989?), живописец. Учился в Художественных мастерских в Витебске у М. З. Шагала, в Ленинградском художественно-промышленном техникуме (1921–1924). В 1927–1928 годах был членом коллектива МАИ. Ушел после ссоры с Филоновым и другими участниками объединения.

вернуться

543

Хржановский Юрий Борисович (1905–1987), живописец, график, художник театра, актер. Учился в Академии с 1922 года (с 1923 — у К. С. Петрова-Водкина). С приходом на пост ректора Э. Э. Эссена перешел в Гинхук к К..С. Малевичу, а затем (в конце 1926) — к Филонову. Вскоре после выставки в Доме печати начал выступать в Ленинградском театре миниатюр в оригинальном жанре «Куклы, маски, звукоподражание, особенно лай собаки». В 1939 переехал в Москву. С изобразительным искусством не расставался. Сохранились обширные серии работ, в основном акварели. См.: Вострецова Л. Н. Новая яркость и ясность // Наше наследие. 2006. № 78. С. 124–131.

55
{"b":"222213","o":1}