ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Понимая Трампа
Женщина справа
Циник
Возвращение
Мой любимый демон
В самом сердце Сибири
Отель
Белокурый красавец из далекой страны
Превыше Империи
Содержание  
A
A

Наши старые споры, наши старые книги[815].

<…> Негасимая боль воспоминаний.

Почему все это было так, почему, зачем?

Мы не спасли Юрия Филиппова.

И вопросы не имеют ответа. Когда юноша порвал со всеми, даже с самыми близкими, никто не понял, не придал этому значения. Нас не было рядом с ним, когда этот мальчик, такой слабый и ранимый и такой сильный и гордый, шел навстречу судьбе и смерти. <…>

Длится и не может кончится мой мертвый спор с мертвым Юрием. Мой давний спор с ним, оборванный его неожиданной смертью, для меня окончится только тогда, когда я тоже умру. <…>

Давно, в середине прошлого века, человек трагедии — поэт и философ страдания Серен Кьеркегор сказал о себе:

«Когда над каким-нибудь новым поколением нависает непогода, обнаруживаются личности, подобные мне».

Он предчувствовал ту психологическую тональность, которая стала мировосприятием века XX-го. Переживания бытия как хаоса.

Хаос опасен. Мрачен, темен, загадочен.

Если нет дорог, ищут тропинки в хаосе бытия.

Микрокосмос личностных драм непонятнее и неразгаданнее мировых трагедий. Где алгоритм, в чем основной механизм личностных драм, элементарный, но и точный как механизм.

Величие и непреходящее значение Альфреда Адлера[816] — психоаналитика — экспрессиониста в психоанализе, уже в том, что он нашел терминологию и символику для выражения самой глубинной драмы человека — его конфликта с собой. Человек XX-го века, человек мировых городов обречен сознанием потери личностного и социального равновесия — нет для него реальностей.

<…> Мы строим хрупкие мостики без опор над пропастями небытия. Они рушатся, и мы строим их вновь, хотя они никуда не ведут.

От Академии художеств нас отделяла стена.

Единственный, кто открыто и уважительно отзывался о Филонове в стенах Академии, был профессор живописи — Копылов[817], который вел класс рисунка на искусствоведческом факультете и был нами очень любим.

Привожу слова Копылова: «Будет ли Филонов упомянут в истории искусства?»

«Конечно же».

«Быть может, у него когда-нибудь будет собственный музей».

«У Филонова краска становится цветом. Он многократно пропишет, и цвет приобретает насыщенность».

Слова привожу дословно, они запомнились.

Копылов умер скоропостижно от разрыва сердца. Мы очень любили Копылова. Студенты факультета истории и теории искусства сменяли друг друга у его тела в траурном карауле.

Мы работали, никогда не говорили в мастерской Филонова о происходящем. Споры вспыхивали тем внезапнее и резче именно потому, что от них воздерживались.

Исключили двух мальчиков из средней художественной школы при Академии — старшеклассников — лишь за посещение филоновских пятниц, но они не бросили школы, не покинули Филонова, они были лично привязаны к нему не только как к руководителю, но и как к человеку.

Один из них, помимо занятий живописью, изучал под руководством Павла Николаевича и по книгам из его библиотеки «Историю искусства».

Как-то, возвращая большой том с золотым обрезом, мальчик выразил восторг композицией батальной картины Паоло Уччелло и той энергией, с которой рыцари поражают друг друга мечами и боевыми молотами. Павел Николаевич развернул книгу на нужной странице и показал там репродукцию этой картины.

«Живописцы Возрождения, — сказал он, — важнее для нас летописцев. Мы не знаем и знать нам неинтересно, что полководец одного города убил полководца другого, да еще двадцать тысяч уложил, а портреты нам интересны, они говорят об эпохе. Рыцарские сражения всегда рассыпались на поединки. Удара конницы о конницу быть не может. Лошади попадают, и всадники потеряют стремена. Даже Гоголь описал в „Тарасе Бульбе“ битву по примеру „Илиады“ — один герой убивает другого героя и сам падает под ударами третьего».

В разговор вмешался Вадим. С пылом молодости, своей тогдашней молодости, он начал доказывать, что батальная живопись так, как ее преподают в Академии, вредна, она прививает легковесное представление о войне. Он добавил: «Сталин не знает об упадке живописи».

— Знает, — сухо и недовольно ответил Филонов, желая самим тоном подчеркнуть недопустимый по тем временам оборот разговора. — Ему докладывают.

— Вот вы единственный, кто сказал бы Сталину правду, — возразил Вадим.

Поняв, что спор надо кончать, вступила девушка, помнящаяся мне по неизменному красному берету и черному платью.

«Сейчас этим не будут заниматься, на носу война».

Замолчали. Война была рядом. Грозная реальность.

И как бы отвечая на немой вопрос, обращенный к нему, и говоря не как педагог, а как старый и опытный фронтовик Первой мировой, принимающий неизбежное, Филонов сказал так же спокойно и веско, как всегда: «Человек должен побывать под пулями, тот не человек, кто под пулями не был».

И все эти годы, вопреки всему, вопреки гибели близких и смерти учеников, вопреки давящему настоящему и неотвратимости надвигающегося, создает Мастер картины о далеком будущем, о грядущем.

Как утверждение своей надежды.

Он пишет образы людей далекого будущего. Невозможно представить себе людей далеких времен иначе, чем их представил и создал Художник. Волевые, твердые, вдумчивые.

Филонов — всегда Филонов.

Его будущее сурово.

В этих своих картинах художник ближе, чем когда-либо, подошел к идеям «Философии общего дела» Федорова.

Апокалипсис, прочтенный и увиденный людьми наших дней. Апокалипсис — первая из утопий и первая антиутопия. Поэма о конце мира.

Конца нет.

В догорающем, холодеющем космосе будет вечная борьба человечества за свое бессмертие, за вечное восхождение. Восхождение через боль.

Тень видений Апокалипсиса лежит на творчества Мастера. И естественно, что люди иной эпохи — поэты наших дней — пишут о Филонове как о пророке и мученике. Ему нет сравнения среди современников.

Молодой ленинградский поэт Петр Брандт, говоря о последних днях художника, вызывает тень далеких веков:

«…Так начиналась полуденная литургия
Во флорентийском центральном соборе святого Лоренцо
К небу поднявши ладони, осеняя последним
Строгим латинским крестом голубые карнизы,
Тихо взошел на костер молодой проповедник.
В рубище черном суровой монашеской ризы.
В зареве чуть обозначилась тень от распятья
На голубых куполах городского костела,
Высветив грозным упреком людскому проклятию
Имя монаха — „Джироламо Савонарола“.
Где мы встречались — у факельных стен Ватикана,
Или у самого Ада — у врат в преисподню,
Или у темной воды берегов Иордана,
Или в садах палестинских у Гроба Господня.
Так начинался в холодной [московской][818] квартире
Тяжкий испуг одинокой рождественской ночи…»[819]

Поэт ошибся в одном — Художник не дожил до рождественской ночи. Да и страха он не мог испытывать, принял неизбежное.

И такое же обращение к древности, к образам пророков в картине Коваленко.

«Смерть Филонова».

Преображая смерть своего учителя в эпическое событие, Коваленко использует композицию и мотивы старых мастеров.

Филонов изображен лежащим перед призраком «Пирующих королей».

вернуться

815

Шумерийская клинописная повесть — «Разговор господина со своим слугой» Гераклит, «Экклезиаст», Полибий «История», Вико «Обоснование новой науки об общей природе наций», Гиббон «История падения Римской империи», Данилевский «Россия и Европа», Федор Шмит «Законы истории» (искусствоведческая работа), Освальд Шпенглер «Закат Европы», «Причинность и судьба», Тойнби — «Исследование истории», «Прогресс и регресс в общественном развитии». Эдуард Мейер «Экономическое развитие древнего мира». Поль Валери «Заметки о величии и упадке Европы». — Прим. автора.

вернуться

816

Адлер Альфред (1870–1937), австрийский психолог и психиатр, создатель так называемой «индивидуальной психологии». Некоторое время примыкал к кружку З. Фрейда. Постепенно выработал свою концепцию психической болезни, в основе которой лежала идея компенсации неполноценности. Адлер подверг критике учение Фрейда за преувеличение роли сексуальности и бессознательного в детерминации поведения людей.

вернуться

817

Копылов Иван Лаврович (1883–1941), живописец, педагог. Художественное образование получил в Академии Р. Жюльена в Париже (1906–1910). В 1910 году открыл в Иркутске художественную мастерскую, которую в 1918 году передал Обществу Иркутского народного университета. В 1929 окончил Вхутеин в Ленинграде, преподавал в ИЖСА с 1932 года.

вернуться

818

Слово выпущено из текста О. В. Покровским.

вернуться

819

Брандт П. Л. Савонарола // Брандт П. Л. Люди пустыни: Стихи, поэмы, проза. СПб., 2000. С. 37.

90
{"b":"222213","o":1}