ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Вспоминают люди, помнящие Мастера. Воссоздают былое. Исчезает прошлое. Уходит вместе с уходящими.

И в последнюю весну перед войной была какая-то хрупкая неподвижность времени.

Вслушиваясь в последнюю тишину тех дней, предчувствуя и тревожась, как все, писала Анна Ахматова:

«Когда погребают эпоху,
Надгробный псалом не звучит.
Крапиве и чертополоху
Украсить ее предстоит.
И только могильщики лихо
Работают, время не ждет.
И тихо так, Господи, тихо,
Что слышно, как время идет.
           * * *
Так вот над погибшим Парижем
Такая стоит тишина…»[820]

Время неподвижно перед концом.

22-е июня. — «Правительственное сообщение».

«Не объявляя войны…»

И заключительные слова:

«Наше дело правое — мы победим».

Единственно возможное и нужное в этот трудный час.

Он были взяты из исторического романа «Дмитрий Донской» Бородина[821].

И сами стали историческими.

Было неизбежно и все же неожиданно.

На той же волне вломился немецкий диктор. Он говорил спесиво, чванливо, считая себя заведомо победителем, не понимая, даже не желая понять душу тех, к кому обращался.

Было так неожиданно, что не сразу стали глушить. Затрещала морзянка — заглушили.

На улицах посуровевшие лица.

Ночью лучи прожекторов, скользящие по небу. Аэростаты заграждения.

Последнее прощание с Филоновым.

Оно было кратким и немногословным. Все как-то понимали, что, возможно, видят его в последний раз. У всех были повестки на руках.

Единственный раз мы застали Филонова за мольбертом. И первый раз он дал краткое пояснение замыслу.

«Эти люди смотрят в будущее, некоторые его уже видят».

Я помню его слова: «Еще до той войны я видел в немецких музеях двуручные мечи — испокон веку военное дело у них налажено как ни у кого. Они всех побьют, но не нас».

Мы попрощались и ушли. Большинство не вернулось совсем.

Блокада

Ученики художника, приезжавшие на побывку с Ленинградского фронта, приходили к Мастеру.

Части, где они служили, перебрасывали по Ладоге под Москву, где решалась судьба войны.

Они встретили Художника уже в наглухо затемненной мастерской. Железная печь-времянка стояла у него, как и у всех ленинградцев, прямо в комнате. Он курил у горящей печи.

Его супруга ходить уже не могла — лежала. Со своим всегдашним рыцарством Художник отдавал ей часть своего блокадного пайка.

Хотел спасти любимого человека, но не спас ни ее, ни себя. Ученикам запомнились его последние слова: «Я не знаю, свидимся ли мы, но я точно знаю, что мы победим».

По словам художника Кушакова, видевшего Филонова в дни блокады, тот сохранял мужество до конца.

За неделю до смерти Филонова они встретились в очереди за граммами блокадного хлеба.

В ответ на жалобы полумертвых, замерзших людей уже смертельно больной, умирающий Филонов нашел в себе силы сказать: «Это временно — России только набирает силы. Скоро мы прогоним врага из своей страны».

Это последние слова художника, дошедшие до автора данных строк.

Филонов умер 3 декабря 1941 года.

Он умер как гражданин и патриот, простудившись на посту, который отвела ему война…

Художник, разделивший с миллионами своих сограждан все страдания беспримерной осады, мог бы разделить и место вечного успокоения в огромной братской могиле на Пискаревском кладбище.

Сестра художника Евдокия Глебова решила похоронить его рядом с могилами родных. Могильщики работали только за хлеб, а оторвать от себя блокадные граммы значило приблизить свою смерть.

Сестра пошла и на это.

Гроб из неоструганных досок сколотил скульптор Суворов (супруг Закликовской — тоже ученик Филонова).

Не все ученики Филонова, оставшиеся в городе, смогли проводить его в последний путь. Транспорта не было, трамваи стояли на заснеженных путях, и идти пешком через весь город — не было сил.

Филонов погребен недалеко от церкви Серафима Саровского на Серафимовском кладбище.

Сейчас на его могиле обелиск черного мрамора.

Мастер ушел от нас, и его эпоха ушла вместе с ним. Что оставил он нам — живым?!

Нам, стоящим перед новыми опасностями и тревогами?

Надежду.

Он оставил нам свою веру в людей и надежду на будущее.

Да не выйдет оно надломленным из наших рук.

Грядущее не приходит.

Оно создается.

Ю. Г. Капитанова (Арапова)[822]

Портрет художника Филонова[823]

Во весь рост — в одной руке палитра — испускает лучи света. В другой кисти — исторгают молнии.

Пишет картину: Скованный Прометей.

Художник стоит на полу или земле, лед — мороз, снег.

Ступни посинели — кровоточат.

Из капель падающей крови зарождаются цветы, тернии розы.

Одежда художника белая — бедная чистая.

// На вывеске на бумаге

«Уроки английского языка худож[ник] Филонов» кв. <…> — (English lessons[824])

Витязь связанный по рукам и ногам.

На живого накладывают доски — погребают, видна яма.

Прометей — молния с неба претворяется в радугу, в кисти, в палитру — сверкает кусок Филоновской живописи.

Цветы — обледенелый иней на стене комнаты. Холодный пар. <…>

Филонов — в руке держит светильник, свечу или головню, поджигает костер.

Филонов — в руке держит кисть, окунает ее в капли крови, в палитру — в форме сердца.

Филонов — пишет Прометея с огнем с факелом.

Коршуны клюют — терзают печень — сердце у Филонова.

Все это превратить в очаг — в жилье, где лежит под саваном умершая жена, Серебрякова (на самом деле она его пережила, будучи парализована, и провожала его гроб, ее везли на санках на кладбище ученики).

Филонов 1941 год осень[825]

Серебрякова была старше Павла Николаевича на 20–25 лет, и он нежно называл ее в нашем присутствии «дочка». Это было трогательно нелепо, но заставляло нас уважать и чтить его чувства.

Ее сын был ровесник Филонову, т. е. — 40–45 лет[826].

Тело лежит прикрытое простыней, коптит лампа.

Едва горит керосинка — стоит чайник: на столе хлеб — «паек» в 100 грамм и две картофелины. 1942 год.

Стоят холсты — окна разбиты, кой-где заткнуты бумагой. Ветер треплет, холод, мороз, свирепо.

Все в белом морозе. Гамма белого.

Лицо его помертвело, один глаз полузакрыт, рот синий. Руки посинели, ноги уже умерли, сердце еще бьется.

Дыханье паром.

Внизу картины предшествие славы — будущее.

Кодак или кинокамера. Глазастое хитрое лицо, наглое той профессиональной наглостью, которая отзывается угодливостью.

Я видела на вечере «У Самойло»[827].

Нева — Петербург — Ленинград — могут быть и памятники.

Лежит полумертвая собака у ног Филонова, перед ней блюдце, шелуха, крошки, очистки картофеля и все.

На стене — ходики, они были расписаны Филоновым.

Шинель его, боевая, военная, может прикрывать труп. Кровать без матраса оклеена газетами «Правдой» или «Лен[инградской] вечеркой».

КРИТИЧЕСКИЕ СТАТЬИ

М. В. Матюшин[828]

Творчество Павла Филонова[829]

Пробудившееся сознание новой меры пространства и предметности дало чудные, странные ростки творчества новых людей в литературе, музыке, живописи и даже в повседневной жизни.

вернуться

820

Ахматова А. А. В сороковом году // Ахматова А. А. Соч. в 2 т. М., 1986. Т. 1. С. 195–196.

вернуться

821

Бородин Сергей Петрович (1902–1974), писатель. За роман «Дмитрий Донской» (вышел в 1941) удостоен Сталинской премии (1942).

вернуться

822

Капитанова (Арапова) Юлия Григорьевна (1889–1976), живописец, график, художник театра. Жена художника Анатолия Афанасьевича Арапова (1876–1949). Занятия живописью начала под его руководством. Училась в Москве во Вхутемасе (1923–1926) у П. П. Кончаловского и А. А. Осмеркина. В коллектив МАИ поступила предположительно в 1929–1930 гг. После разрыва с Филоновым (1932) работала в театрах Москвы и Ленинграда как помощница А. А. Арапова. В ОР ГТГ находится обширный рукописный фонд художницы, включающий дневники, переписку, воспоминания, стихи.

вернуться

823

Авторизованный машинописный экземпляр текста. ОР ГТГ Ф. 146. Ед. хр. 30.

вернуться

824

Приписка от руки.

вернуться

825

Приписка от руки. Личное дело в ОР ГТГ датируется 1940 годом. Как следует из текста, воспоминания был написаны в начале 1940-х годов.

вернуться

826

У Е. А. Серебряковой было два сына: Анатолий Эсперович (1890–1938), Петр Эсперович (1898–1938). Наиболее близок Филонову был младший из сыновей. См.: наст. изд., Глебова Е. Н. Воспоминания о брате.

вернуться

827

Очевидно, речь идет о В. А. Сулимо-Самуйлло.

вернуться

828

Матюшин Михаил Васильевич (1861–1934), живописец, музыкант, теоретик искусства, педагог. Принимал участие в деятельности Гинхука, где руководил отделением органической культуры. Автор теории «зор-вед».

Наиболее близкие отношения связывали его с Филоновым в первой половине 1910-х годов. Вместе участвовали они в деятельности «Союза молодежи», в спектаклях футуристического театра. Филонову удалось заинтересовать Матюшина идеей Мирового расцвета, что позволило тому глубже большинства критиков понять концепцию искусства создателя «аналитического искусства». Однако в трактовку метода Филонова он привносит собственное понимание мира, вынося на первый план пространственность и новую его меру.

вернуться

829

Статья была написана в 1916 году. Впервые опубликована: Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского дома на 1977 год. Л., 1979. С. 232–235.

91
{"b":"222213","o":1}