ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Футуристское представление состояло из пролога, двух коротких картин и эпилога. В прологе на неглубокой сцене «в сукнах» было поставлено небольшое квадратное панно (или экран), расписанное ярко разными вещами: корабликами, домиками, деревянными коньками, — будто кто набросал кучу игрушек, а дети их зарисовали[857]. Смотреть на это не было неприятно: это было очень бодро, тепло по краскам, весело — и напоминало святки. Впереди перед рампою была поставлена лесенка, задрапированная коричневым коленкором.

На сцене было полутемно, и скоро слева показался похоронный факельщик в белой ливрее и в белом цилиндре, с фонарем в руках. Крадучись, очень смешными движениями, он пробирался по задней стене, освещая фонарем и будто рассматривая экран с игрушками. Публика стала смеяться — и в самом деле это было смешно: похоронный факельщик — смешной человек, хотя и участвует в страшном обряде. За факельщиком из-за сукна появилась и стала продвигаться через сцену, прихрамывая, фигура человека, несущего перед собою картон, изображающий «человека без глаза и ноги». Когда фигура скрылась за левым сукном, то из-за правого выступила фигура «человека без уха». Потом фигура «человека без головы», потом «фигура старика с черными кошками»: он волочил за собою на веревке мешок и часто делал в воздухе свободною рукою такое движение, будто что-то поглаживает. Этот парад должен был, может быть, изображать восстание в ночи чудовищ, идущих к поэту бунтовать против мира и жизни (а может быть против города), их искалечивших.

Сцену осветили перед тем, как появиться поэту. Поэт взошел на лесенку, как на пьедестал, утвердился в позе и стал говорить…

В первой картине на экране был изображен — яркими теплыми красками — город с валящимися друг на друга крышами и телеграфными столбами, а в правом углу стояло что-то закрытое простыней, весьма напоминающее громаднейший узел. Как потом оказалось, это была безобразная кукла (по афише, поэтова «знакомая сажени 2–3, не разговаривает»). Приходили все уроды и читали непонятное страшными голосами. Поэт гулял по сцене, курил папироску, иногда сам начинал говорить. <…> Под конец через сцену пробежали два газетчика, выкрикивая «Figaro». Значит: жизнь продолжается, живет своими интересами, не ведая великих чувств и дел поэта. Все эти несамостоятельные выдумки, давно с разных сторон и в разных формах обработанные в искусстве, — у поэта футуристского отличаются только крайней бедностью и грубостью вкуса. Настоящий модернизм для велосипедистов.

Второй акт — акт лирический. На экране другой город из падающих крыш, улиц, стен и фонарей — розоватый и неприятный. Акт называется «Город. — Скучно», окрашивается розовым светом от рампы и софитов и исполнен футуристской меланхолии. Поэту приносят уроды и женщины свои слезы в виде мешочков из холста, набитых ватою, причем у «мужчины со слезищей» — слеза огромнейших размеров. И они же приносят ему отвратительные мешочки в форме губ, распухших от поцелуев, о которых перед тем поэт рассказывает публике. На сцену приносят поэтов чемодан, поэт в него складывает слезы и губы — и говорит, что уйдет от людей, которые его выдоили, бросит и губы, и слезы в море. Здесь все понятно, то есть понятно то, как жалка и вульгарна фантазия новых мещан, так пресытившихся кинематографом, «театрами миниатюр» и кабачками театральными (cabarets), что пожелавших творить искусство. В эпилоге — на сцене тот же экран, который в прологе…

4

В конце концов, все даже слишком понятно в футуристском представлении. Были бы понятны и фразы, если бы футуристы не строили их по своеобразным законам, которые идут не от прихотливого чувства, а от желания, чтобы было почуднее. Слово «зубы» они, например, употребляют и тогда, когда хотят говорить и о зубцах гор, и о зубцах пилы. <…>

После спектакля футуристов я смотрел рядовой спектакль на Александрийской сцене. Футуристы — это накипь, то, с чем нечего бороться, что пропадет само собою, не только у нас, а и на Западе, где уже пропадает. Но когда смотришь Александрийский спектакль, то понимаешь, почему могло так случиться, что, прослышавши об итальянском движении в живописи, у нас скоро появились люди, себя объявившие футуристами, причем не только стали писать картины, а и писать стихи — и что главное — устроили футуристическое представление, действительно «первое в мире». Они — неучи в западном движении, и их театр — по-своему серьезный — не имеет никакой связи с театром-варьете, в котором ищет свое выражение европейский футуризм. Но их театр необычаен — и люди пришли смотреть его, ища инстинктивно того, что вдруг сверкнет в нем что-нибудь, что освежит их от рядового — старого и «нового» — театрального театра. <…>

Л. И. Пумпянский[858]

Искусство и современность[859]

Очерк одиннадцатый

ВЫСТАВКА КАРТИН ВСЕХ НАПРАВЛЕНИЙ

Устроенная в Зимнем дворце Отделом изобразительных искусств «Выставка картин всех направлений» не вполне отвечает своему назначению: наглядно представить состояние русского искусства настоящего момента. По чисто техническим условиям нашего тревожного времени отсутствуют московские художники (буйная молодежь «Ослиного хвоста» и «Бубнового валета», «Союз русских художников» и т. п.), да и петроградцы представлены далеко не полно. <…>

Каюсь, я шел туда с весьма определенной надеждой «зарядиться» теми жгучими, остро-волнующими ощущениями, которыми бывало, дарили нас мало посещаемые скромные выставочки «левых».

В истекшем году так много спорили о футуризме, представителям этого направления была предоставлена такая полная свобода выявления, что я, естественно, ожидал зрелища, во всяком случае, незаурядного.

То-то, думалось, «турусы на колесах».

Как всегда бывает в таких случаях, действительность совсем не оправдала моих предчувствий.

Выставка поражает своей профессорской благонамеренностью. Никакого футуризма в ней днем и с огнем не сыщешь. Полно, да существует ли такое течение иначе, чем в головах досужих критиков из «Искусства Коммуны»[860]? Судите сами. В числе так называемых футуристов мы находим несколько превосходных художников, которым место в любом музее Европы, но в творчестве которых в то же время нет ровно ничего экстравагантного или ошеломляющего. Разве футурист Альтман, с мудрой экономией художественных средств, с непринужденной уверенностью какого-то Энгра или Брюллова. <…> Разве футурист Карев, с его заботливым отношением к живописной поверхности, с его любовью к природе, с его спокойной коричнево-голубой гаммой. <…>

Наконец, не футурист и Филонов, может быть, самый значительный художник на выставке[861], не футурист уже потому, что его огромное и, пожалуй, больное искусство явно «никуда не ведет», не заключает в себе никакой формулы, ничего, за что могли бы ухватиться продолжатели и подражатели и создать школу.

Филонов одинок, он — не правило, а исключение, отчасти чудак и почти чудо. Его последние картины, неподражаемые по технике, сверкающие, как драгоценные камни, кажутся какими-то непроизвольными, органическими отложениями его существа; глядя на них, не веришь, что это — дело рук человеческих. Подобно явлениям природы, они самодовлеющи, не содержат никакой идеи, не имеют ни начала, ни конца, могут быть произвольно продолжены или урезаны, подобно природе, они бесконечно разнообразны и в то же время действуют утомительно, ибо в них нет плана, ни определенной последовательности, ни сознательных контрастов[862]; наконец, как вся природа, они миниатюрны по технике и обширны по размерам.

вернуться

857

Панно было выполнено П. Н. Филоновым.

вернуться

858

Пумпянский Лев Иванович (1889–1943), художник, искусствовед, художественный критик. В 1931 году руководил изо-сектором Сорабиса. В первые послереволюционные годы был связан с Изо Пролеткульта. А. А. Мгебров писал: «Я никогда не забуду первой выставки Изо, необыкновенно быстро возникшей в стенах Пролеткульта под руководством художников Льва Ивановича Пумпянского и Андреева. Выставка эта казалась мне в то время большим детским альбомом». См.: Мгебров А. А. Жизнь в театре. М.;Л., 1929.Т. 1.С.316. Возможно, речь идет об Александре Александровиче Андрееве. В ГРМ хранится панно «Революция», 1928–1929, выполненное А. А. Андреевым в соавторстсве с Н. Д. Ульяновым в Изо лаборатории Пролеткульта.

вернуться

859

В журнале «Пламя» в 1919 году публиковался цикл статей Л. И. Пумпянского под общим названием «Искусство и современность». Одиннадцатый выпуск цикла автор посвятил итогам Первой государственной свободной выставки произведений искусства. Публикуется с сокращениями. См.: Пламя. 1919. № 52. С. 9–10.

вернуться

860

Журнал «Искусство Коммуны», орган Отдела ИЗО Наркомпроса, издавался в Петрограде в 1917–1919 годах.

вернуться

861

На выставке экспонировались двадцать две работы П. Н. Филонова, объединенные в цикл «Ввод в Мировый расцвет». Их список восстановлен И. А. Прониной. См.: Пронина И. А. В поисках символа. «Мировый расцвет» П. Н. Филонова // Символизм в авангарде. М., 2003. С. 210–223.

вернуться

862

Речь идет о работах П. Н. Филонова «Цветы мирового расцвета» и «Две девочки (Белая картина)», образный ряд которых визуализирует стержневую мысль цикла: цель исторического процесса — движение человечества к грядущему преображению, к переходу из «царства материи» в «царство Духа». Адептами этой идеи, распространенной в художественных кругах России, были многие из пионеров российского авангарда: В. В. Кандинский, Филонов, К. С. Малевич. Они переходили к абстракции для того, чтобы визуализировать «духовную» вселенную. Четко выявленное содержание названных произведений Филонова противоречит обвинениям Л. И. Пумпянского в том, что в них «нет ни плана, ни последовательности».

96
{"b":"222213","o":1}