ЛитМир - Электронная Библиотека

Комментарий.

Собственно, небольшое уточнение, касающееся времени действия, которое можно установить довольно точно. Петлицы на воротник с продольными полосками и звездочками на них были введены приказом по НКВД СССР в июне 1936-го и отменены в августе 1938-го. Точного количества звездочек рассказчик не видел, но три полоски сами по себе уже означали звание, как минимум соответствующее армейскому полковнику.

По описанию незнакомец, как стало ясно впоследствии, крайне напоминает небезызвестного Глеба Бокия, густо замазанного во всякой чертовщине, оккультизме и прочей мистике. Но рассказчика об этом уже не спросишь – он умер задолго до того, как фотографии Бокия появились в книгах. Да и потом, описание загадочного незнакомца в немалых чинах вряд ли приложимо к одному Бокию. Мало ли было неприятных субъектов с обтянутым кожей черепом и глазами-дырочками.

А комментариев у меня попросту нет. Как выражался рассказчик, каматта-нэ…

4. Вот пуля пролетела…

Произошло это опять-таки на Дальнем Востоке (но рассказано совершенно другим человеком).

Пограничный наряд преследовал пришедшую из-за кордона банду, крепко напакостившую на нашей стороне и пытавшуюся скрыться на своей. И преследователи, и погоня были пешими. Пограничников было четверо, а бандюков – сначала трое, но к тому моменту, когда им зашли наперерез и прижали в распадке, осталось двое.

Этих двоих хотели взять на рывок. Необходимы были «языки» из этой именно банды. И потому, давши залп в воздух из-за кустов, четверо опрометью бросились вперед, петляя и уклоняясь от выстрелов по всем правилам. Такая атака – дело рискованное, но был четкий приказ…

Одного и взяли, почти сразу же – он не стал отстреливаться, кинулся бежать, вот его и догнали, угостили прикладом, сбили с ног, повязали…

Рассказчик несся прямо на второго, их разделяло метров полсотни. И вот этот второй, будучи, надо полагать, малость хладнокровнее напарника, уносить ноги не стал. Он остановился, развернулся к настигающему и, прочно утвердившись ногами на земле, вскинул ручной пулемет Льюиса – оружие по тем временам хоть и безнадежно устаревшее, но тем не менее по-прежнему способное вмиг наделать в живом человеке чертову уйму дырок, категорически не совместимых с жизнью…

Ситуация для нападающего была безнадежная – тут уж петляй не петляй, а срежут тебя все равно. Будь расстояние меж ними поменьше, еще обошлось бы… Но ничего уже не поделаешь, голое место, где не заляжешь и не спрячешься, оставалось бежать опрометью, надеясь на чудо…

И чудо стряслось, знаете ли. Произошло нечто.

Как потом ни ломал голову рассказчик, как ни пытался вспомнить, что же, собственно, случилось и в чем заключалась странность происходящего, сам себе ответить не смог.

Попросту – что-то произошло. Как будто все остановилось вокруг, абсолютно все. Рассказчик отчетливо видел, как из ствола ему навстречу появилось с десяток пуль – то есть видел то, чего, учитывая скорость полета пули, человек видеть не в состоянии. Пули одна за другой появлялись из ствола и этакой неспешной вереницей, что твои журавли, плыли к подбегавшему пограничнику. Плыли со скоростью спокойно идущего человека, не быстрее. А он осознавал себя так, словно бежал правильно, со всех ног, летел сломя голову.

В общем, пули плыли навстречу. Плыли, плыли… Бандит со вскинутым «Льюисом» казался оцепеневшей огромной фотографией, он выглядел плоским, неживым, странной картинкой…

Не было времени ни о чем думать. Пули плыли медленно, и все тут. Человеком в такой миг руководят рефлексы, инстинкты, нечто звериное…

Наш пограничник попросту, видя такое дело, не рассуждая и не удивляясь, обогнул эту неспешно ползущую цепочку пуль, уже насчитывавшую штук двадцать. Обежал, как некое неподвижное препятствие, рванулся в сторону, зашел справа, размахнулся карабином, будто на учении…

И все пришло в прежнюю норму, исчезла эта непонятная странность окружающего. Он вмазал прикладом пулеметчику по шее, сбоку, каким-то чудом оказавшись рядом, сбил с ног, свалил… Взяли и этого.

Потом, правда, друзья удивлялись: как сумел извернуться? Ведь палил этот гад буквально в лоб, навстречу… Но удивлялись мельком, быстро забыли – мало ли что случается в скоротечной схватке. Никто ведь толком не присматривался…

5. Белый огонь

Совсем незадолго до смерти Сталина, году то ли в пятьдесят первом, то ли пятьдесят втором, меня послали в командировку в Сибирь, в одно из тамошних областных управлений МГБ. Командировка была не активной – чисто бумажные дела. И провернул я все быстро. Перед отъездом мы с местными товарищами решили посидеть, как полагается по русскому обычаю. Коллективное употребление тогда не особо приветствовалось, следовало все это делать потихонечку, чтобы ни одна посторонняя душа… Да и кое-кто из своих тоже…

В общем, у местных товарищей была для таких целей надежная, как танк, конспиративная квартира. И надежность ее заключалась в том, что хозяином был не стукач какой-нибудь и не чья-то потайная любовница. Вовсе даже наоборот – ветеран. Заслуженный такой дедок, начинал буквально с самого начала, с семнадцатого, будучи уже в годах, на пенсию вышел в сорок шестом, а весь промежуток ухитрился прослужить совершенно без арестов, выражений политического недоверия и тому подобных неприятностей. Учитывая, скольких наших сотрудников подмели периодические оздоровления рядов, такого вот старичка нужно уважать… Больших чинов он не выслужил, особого иконостаса на свою богатырскую грудь не удостоился, как-никак, остался на свободе и на почетной пенсии, а это, скажу я вам, многое компенсирует. У иных вся грудь была в бляхах, на петлицах ромбы друг дружку теснят – и чем кончили? То-то…

Познакомили меня с ним, посидели, употребили. Меня заранее предупредили, что у дедугана есть свои бзики и, когда он начнет возвеличивать свое боевое прошлое и своих коллег, а нас, нынешних, легонечко вышучивать, не следует ни обижаться, ни лезть в дискуссии. Зря предупреждали. Я и сам прекрасно знал за нашими седенькими ветеранами этот пунктик. Конфликт поколений своего рода, понимаете ли. Отцы и дети, так сказать. Любили они при всяком удобном случае почирикать, что нам, молодым, с нашей техникой и организацией все достается очень уж легко. А у них, мол, были исключительно три «н»: ноги, нюх, наган… Я привык. При некотором навыке и опыте можно все это грамотно свести на нет…

В общем, у нас с ним общение наладилось. Болтали о том о сем, а попозже, когда хорошо посидели и размякли, отчего-то зашел разговор о всякой чертовщине. И выяснилось, что никто из присутствующих ни с чем подобным сам не сталкивался – но почти все от кого-то заслуживающего доверия что-то такое слышали…

И разговор на эту тему затянулся настолько и приобрел такой накал, что наш дедок, изрядно клюкнув, откровенно повелся. Начал с многозначительных оговорочек, а потом он, не выдержав, уже открытым текстом выдал, что он нас, молодых, и тут обошел. Потому что сам видел в двадцать восьмом такое…

Привожу по памяти, как запомнилось. Его манера выражаться подзабылась, уж извините, но детали и смысл постараюсь передать точно, без всякой отсебятины.

«Гнали мы по тайге есаула Калашина. В двадцать восьмом. Собственно говоря, был он такой же есаул, как и я, – по достовернейшим сведениям, выше вахмистра он не поднялся ни в царских казаках, ни у Семенова. Нравилось ему, видите ли, есаулом именоваться. Совсем другой коленкор, ежели атаман – есаул. Ну, что-то в этом есть верное…

Вражина был тот еще. Умный, хитрый, осторожный. С тех самых пор, как семеновцев вышибли за границу, лазил из-за кордона по пять раз в год. С небольшой, хваткой бандочкой. Очень он был зол на Советскую власть, потому что потерял много. Много… Батька его имел и табуны, и торговлю с Китаем, и хар-рошие кубышки были прикопаны. За все за это батьку в свое время к стенке и поставили, что Калашину ангельской кротости не добавило…

9
{"b":"222218","o":1}