ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В таком положении войска противников оставались до 4/16 октября, ограничиваясь малою войною. Так на этом театре войны закончились первые действия корпуса Витгенштейна, которые начались 17/29 июля и продолжались три недели.

* * *

Тем временем, к концу августа укрепления Динабурга были в основном уничтожены. 9/21 августа Бедряга сообщил из Каменца, что на его посту всё спокойно. «Неприятель же из Динабурга пошел, оставя только баталиона 3 или 4 пехоты и 3 эскадрона конницы прусских черных гусар; пошел с пехотою к Видзам или Эзеросу, а кавалерия в Курляндию до Митавы». Позже Марьон написал из Динабурга: «Единственным нашим развлечением является фехтование лопатой и мотыгой против тет-де-пона Динабурга. Это большое укрепление, которое было эвакуировано перед нами почти без сопротивления. Что касается крепости, которая наделала столько шума при начале кампании, как искусный образец, палладиум, Гибралтар, то ограничились заготовкой, столь мало продвинутой, что она достойна одного — быть разрушенной». 30 сентября Макдональд оставил Динабург и перевёл большую часть 7-й дивизии в Бауск. В Динабурге была оставлена лишь бригада Радзивилла (10-й польский полк, рота сапёров, 2 пушки).[209]

Итоги

По словам Михайловского-Данилевского, действия Витгенштейна «имели великое влияние на общий ход войны. Непосредственным следствием поражений, нанесенных им маршалу Удино, было то, что Макдональд… принужден был остановить покушения свои против Риги и что Сен-Сира отрядили к Двине от главной неприятельской армии». Итак, Витгенштейн, с одним корпусом «удержал три французских корпуса и приобрел над неприятелем столь великое нравственное превосходство, что Наполеон отказался от наступательных движений на правой стороне Двины, предписывая маршалам только удерживаться на ее берегах и охранять путь его сообщений». Не пользовавшийся до этого широкой известностью, «Витгенштейн вдруг явил в себе России неодолимого защитника… в то время как Барклай-де-Толли и князь Багратион почитали себя счастливыми, что корпуса их армий не отрезаны, и свое торжество полагали в удачном отступлении». «Витгенштейн один действовал с такой решительностью, что три находившихся против него неприятельских корпуса не успели подвинуться ни на шаг вперед и были обречены Наполеоном на бездействие». «Витгенштейн был единственным утешением Отечества. Благодарная Россия с восторгом приветствовала своего героя… лестным названием “Защитника Петрова Града”».

Если в официальной (дворянской) историографии наблюдалось непомерное возвеличивание роли Витгенштейна, то в советской (марксистской) литературе поначалу возобладала прямо противоположная тенденция. До неприличия поверхностными и необъективными были суждения о сем предмете «столпа» советской науки Е.В. Тарле. По его словам, «Витгенштейн был полководцем очень посредственным и нерешительным, к тому же ответственная роль защитника Петербурга сильно его подавляла»; «никакой настоящей победы, о которой трубили в Петербурге и в Англии, Витгенштейн над маршалом Удино не одержал». После Полоцкого сражения Удино долго стоял в бездействии, но и «корпус Витгенштейна не подавал особых признаков жизни, довольствуясь больше обсервационной, чем непосредственно активной ролью».

По словам Бескровного, «план Наполеона оттеснить или уничтожить войска Витгенштейна не был выполнен. Русский корпус сковал действия трёх французских корпусов, ослабив таким образом главную группировку войск противника. Наполеон вынужден был отказаться от активных действий на правом берегу Двины и ограничиться задачей удерживать этот важный рубеж». Троицкий пишет, что «генерал Л.-Г. Сен-Сир» у Полоцка взял верх над Витгенштейном и «отбросил его за р. Дриссу с большими потерями… Правда, развить свой успех Сен-Сир не сумел, но инициативу у Витгенштейна он вырвал». Шишов пишет, будто сражения при Клястицах и Полоцке «привели императора французов к мысли отказаться от наступательного движения на столицу России».[210]

Все указанные выводы грешат откровенными передержками, вытекающими из того, что их авторы плохо знали иностранные источники. Мы имеем перед собой классический пример двух «крайностей, которые сходятся», а именно в том, что обе они необъективны.

1) Никакого «великого влияния на общий ход войны» тогдашние действия Витгенштейна, конечно же, не имели — Наполеон как преследовал 1-ю и 2-ю Западные

армии, так и продолжал двигаться вслед за ними вплоть до Москвы. 2) Явным преувеличением является тезис, будто Витгенштейн сковал действия трёх французских корпусов, ослабив таким образом главную группировку. Во-первых, из трёх дивизий 10-го корпуса была отвлечена к Динабургу лишь одна, причём задолго до поражения Удино; к тому же, этот корпус изначально должен был не следовать за главными силами, а заниматься осадой Риги, чего не случилось. Но «виновником» этого был вовсе не Витгенштейн (оставивший здесь всего 4 эскадрона), а бескрайние российские просторы. Во-вторых, оставление 2-го корпуса на Двине ровно настолько же ослабило наполеоновскую армию, насколько отделение 1-го корпуса — русскую. В-третьих, отделение от «Великой армии» 6-го корпуса было не великой для неё потерей — если даже на дороге до Полоцка он без единого выстрела лишился до 40 % своего состава, то нетрудно представить, в каком состоянии он добрался бы до главной армии, а потому вряд ли бы он «пригодился бы при Бородине». При этом историки не знают, что самую боеспособную часть 6-го корпуса — дивизию лёгкой кавалерии — Наполеон забрал с собой, и она оказала ему немалые услуги, в частности, в Бородинской баталии. 3) Заявления о том, будто бы под влиянием успешных действий Витгенштейна Наполеон отказался от наступления на Петербург и ограничился обороной линии Двины, свидетельствуют лишь о том, что их авторы плохо представляли себе намерения императора на этом театре войны, которые как раз и заключались в том, чтобы нейтрализовать корпус Витгенштейна. 4) Силою своего «богатого воображения» приписав Удино совершенно нереальные задачи, и уличив его в их невыполнении, эти авторы приписали «успех» Витгенштейну. Конечно, во время самой войны, от страха и от неведения, современники присвоили генералу почётный титул «Защитника града Петрова», но историки-то должны знать, что тогда император французов вовсе не собирался наступать на Петербург.[211] 5) Не выдерживает критики и заявление, будто в тот момент Витгенштейн был «единственным утешением Отечества» — для историка непростительно забывать о том, что первую крупную победу над неприятелем одержала 3-я армия генерала А.П. Тормасова в Кобрине 15/27 июля.[212]

6) Столь же необъективно принижать несомненные заслуги Витгенштейна в 1812 на том лишь основании, что весной 1813 он крайне неудачно действовал во главе русской армии против самого Наполеона в совершенно изменившихся условиях, когда «родные стены» уже никак ему не помогали. Нужно прямо признать, что в июле-августе 1812 он вёл себя вполне достойно, не спасовал перед именитым противником. Он проявил решительность, настойчивость и предприимчивость при том, что вынужден был постоянно «оглядываться на Запад», где дополнительную угрозу ему создавали войска Макдональда. 7) Нельзя говорить и о том, что противник «отбросил» Витгенштейна за Дриссу — у него просто не было для этого сил. Ослабленный предыдущими боями, русский генерал сам отошёл на новую позицию, что планировал сделать ещё 17 августа. 8) Вовсе не бездействовал Витгенштейн и после явной неудачи под Полоцком 18 августа — он вёл достаточно активную (насколько, конечно, позволяла его немногочисленная кавалерия) и успешную «малую войну», точно так же, как это делал в то же самое время М.И. Кутузов, которого советские сочинители именно за это «превозносили до небес». 9) По двум последним основаниям невозможно говорить и о том, будто Сен-Сир «перехватил инициативу» у Витгенштейна. Правильней будет сказать, что победой при Полоцке он «свёл на нет его прошлые успехи». Обе стороны были настолько ослаблены предыдущими боями, что в равной мере оказались неспособными к активным боевым действиям. На два месяца они ограничились обороной занятых рубежей.

вернуться

209

Goriaïnow S.E. Lettres interceptees par les Russes durant la campagne de 1812. Paris, 1913. P. 332–33; Chambray. I. 258- 59; Kukiel. II. 286; ВУА. XVI. 45; XVII. 287; PC. 1913. № 5. 420; Богданович. I. 406.

вернуться

210

Михайловский-Данилевский. 151-52; Тарле. 66–67; Гарнич. 80; Бескровный. 330; Троицкий. 206, 225; Шиканов. 279; Отечественная война. Энциклопедия. 347; Шишов. 150, 152. Поясним неведающим, что Гувьон, это не имя, а настоящая фамилия человека по имени Лоран. Художник Лоран Гувьон прибавил к фамилии отца псевдоним своей матери «Сен-Сир», что звучало, как «Святой государь» (Pigeard A. Les etoiles de Napoleon. Paris, 1996. P. 62; Шиканов. 51, 58).

вернуться

211

В этой связи язвительный Ермолов заметил, что Витгенштейн имел повеление прикрывать Петербург, а «если бы неприятель не помышлял о нем, то довольно робости столицы, чтобы предпринять меры к рассеянию страха. Подобные маневры можно по справедливости назвать придворными» (Записки А. П. Ермолова. 131).

вернуться

212

Антоновский вспоминал, что 9/21 августа в главной квартире 1-го корпуса «было молебствие о победе, одержанной при городе Кобрине генералом Тормасовым над австрийскими и французскими войсками. Но такое известие не совсем радовало нас». Сам же Данилевский писал, что победа при Кобрине «была первой со времени вторжения неприятеля в Россию. Тогда, после беспрерывных реляций об отступлении Барклая-де-Толли и князя Багратиона, в первый раз гром пушек с Петропавловской крепости обрадовал жителей северной столицы. Судьба предоставила Тормасову завидную участь в горестное для России время: первому утешить своих соотечественников радостной вестью» (Харкевич. III. 128; Михайловский-Данилевский. 130).

57
{"b":"222228","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Легкий способ бросить курить
Пёс по имени Мани
111 новых советов по PR + 7 заданий для самостоятельных экспериментов
Рожденная быть ведьмой
Дитя
Динозавры. 150 000 000 лет господства на Земле
Тропинка к Млечному пути