ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Примерно минуту побеждал разум, который отговаривал меня идти на дальнейший конфликт с этим ингушом и предлагал помыть посуду за деда, тем более что так делали все молодые солдаты и оставались при этом уважаемыми среди сослуживцев. Что поделать, если таковы понятия и неписаные армейские законы. Но потом мое безрассудство взяло вверх, я спокойно прекратил мыть посуду и на виду у всех, в том числе у Секалова, вышел из столовой. Секалов смотрел без удивления, но зло ухмылялся и крикнул вдогонку, что мы в казарме еще встретимся. Минут сорок я просидел на спортплощадке, ждал, пока сознание прояснится полностью, но шум в голове долго не проходил. Потом пошел в столовую домывать свой участок пола. Секалова там уже не было. Никто со мной не разговаривал, да мне тогда еще и не удалось обзавестись товарищами. Конечно же, я знал, что приключения продолжатся вечером в казарме. И они не заставили себя долго ждать.

Вечером, после работы в столовой, нас строем привели к казарме. На душе было неспокойно. Нет хуже состояния ожидания, когда знаешь, что будет конфликт и что Секалов не позволит пройти незамеченному такой поступок молодого бойца. Тем более что такое ослушание было на виду у всех и любому «деду» в подобной ситуации, чтобы в дальнейшем быть уважаемым среди своих сослуживцев, нужно было применить силу, победить, унизить духа и заставить выполнять свои требования. Я зашел в казарму и отправился сначала в умывальную комнату, где немного привел себя в порядок. К тому времени у меня уже были какие-то знакомства среди сослуживцев. По крайней мере те солдаты, которые отслужили полгода, уже со мной здоровались, а некоторые звали по имени. Но в тот вечер все меня обходили стороной, боясь показаться моими друзьями, а следовательно, как и полагается друзьям, прийти в случае беды мне на помощь. Армия, по крайней мере для ребят, прослуживших не более года, – это территория с волчьими законами, где каждый сам за себя.

Я умылся и пошел в середину казармы, где стояли койки. От страха не дрожал, но кровяное давление повысилось, двигаться не хотелось, было желание только остаться где-нибудь одному в темном защищенном месте, где никто тебя не найдет, не тронет, не унизит. Но уходить из казармы нельзя было, так как скоро должно было состояться построение с перекличкой фамилий, после которого должен был быть отбой. Очень хотелось спать, потому что ни физических, ни моральных сил к концу дня уже не было. Однако я не торопил время отбоя, боясь, что дальнейшие разборки с Секаловым могут продолжиться ночью, когда меня разбудят, сонного и ничего не понимающего, в одних трусах. Но все складывалось к тому, что разбор полетов произойдет до отбоя. Секалов, который пришел в казарму часа за два до меня, не мог долго ждать восстановления своей репутации. «Дедушке» не сиделось с другими дембелями, потому что он, видимо, боялся, что они начнут вспоминать, как борзый молодой перед его взором ушел из столовой, а он даже не стал его останавливать. Лежать на кровати и читать книгу ингуш тоже не мог, так как душевного спокойствия, наверное, у него не было. Он ждал меня и ждал очередного сопротивления, а оно на самом деле не всем приятно. Есть люди, которые ищут конфликты, питаются этой злой энергией, но их ссоры в основном завязаны на ругани, на повышении голоса, на матах, криках, истерике, после которых, видимо, им становится лучше и они, перекричав соперника, чувствуют большую свою значимость как личности. Если в этих конфликтах противник полностью сломлен, то такие люди получают удовольствие от унижения, ударов, побоев. Но когда есть физический отпор, даже конфликтные личности не любят связываться. Причем отпор может быть не только физический, но и духовный, на уровне энергии, твердости характера, так называемого человеческого внутреннего стержня. Ведь Секалов понимал, что физически он намного сильнее и стычка в столовой показала, что он легко меня победит, если я даже надумаю драться. Кроме этого, на его стороне была правда, так как он был «дед», а я – салага, и вся армия жила по таким законам не один уже год. И в словесную перепалку со мной ему не надо было вступать, доказывая при всех свою правоту, можно было с самого начала без предупреждения просто бить и физической силой заставлять сделать так, как он того хочет. Однако, как полагаю, кроме физического единоборства и словесной перепалки, в каждом конфликте есть скрытая борьба внутренних энергий. Чаще явный внешний победитель остается полностью удовлетворенным. Но в тех случаях, когда внутренняя энергия победителя до конца не взяла верх над внутренней энергией побежденного, тогда победителю некомфортно, дело кажется не выигранным, борьба закончилась не полной победой. Думаю, что в нашем случае было именно так. Несмотря на явное физическое превосходство и армейские правила о том, что молодой должен подчиняться «деду», Секалов, видимо, чувствовал дискомфорт оттого, что не сломал мою внутреннюю силу. Но у меня была своя правда и мне было начихать на то, какие были неписаные законы в этой долбаной армии уже многие лета.

Чтобы как-то унять свое беспокойное ожидание, Секалов вечером в казарме организовал веселые состязания. Ингуш приказал троим молодым парням, прослужившим по полгода в армии, быть «конями», сел на одного из них, взял подушку и начал биться подушками с другими «дедами», оседлавшими оставшихся молодых бойцов. При этом, конечно, это не выглядело молодецкой забавой для всех, так как молодых всячески унижали. Приказывали им опуститься ниже, когда всадник взбирался на своего «коня». Если же «конь» от тяжести или от столкновения с другими падал, то в ход шли «дедовские» пинки и трехэтажный мат. Правда, такие удары были не злобные, не жестокие, а слабые, игривые, произведенные с улыбкой. Так они веселились, когда пришел я. Секалов, конечно же, сразу меня заметил и после очередной победы в рыцарском турнире слез со своего молодого бойца и крикнул с бравадой мне, чтобы я подошел и стал его свежим «конем». Так, может быть, он хотел уйти от конфликта, не потеряв лицо перед сослуживцами. Хотел заставить меня ему подчиняться, но не в работе, а в игре.

Вновь совесть моя начала бороться с разумом, а гордость со страхом. Можно было, как остальные молодые бойцы, с шутками подойти, согласиться с неискренней веселостью повозить атамана на себе, смириться, поиграть в этот конный бой, тем более что ничего зазорного в этом не было. Глядишь, потом еще и вместе посмеялись бы над этими конными боями с подушками.

Однако опять мой разум проиграл битву, и я спокойно ответил Секалову, что никуда не пойду. Ну что же, наверное, каждый из присутствующих в казарме ожидал и такого поворота событий, поэтому все ждали дальнейших агрессивных действий. Ингуш покраснел, но гнева не было, он был спокоен. Медленно направился ко мне. Я развернулся к нему лицом и ждал, что будет дальше. Он подошел вплотную, остановился в полуметре, смотря мне в глаза. На его лице была гримаса улыбки, которая показывала, что, с одной стороны, он уверен абсолютно в своем физическом превосходстве, а с другой – не знал, как лучше дальше поступить.

«Пойдем со мной, “дух”», – злобно и тихо сказал он. Потом положил мне руку на плечо, схватил гимнастерку, отступил на полшага назад и начал тянуть на себя. Хотел привести меня силой к месту рыцарских боев. Я схватился двумя руками за спинку койки и стал сопротивляться. Таким образом, чтобы тащить меня дальше, Секалову требовалось преодолеть не только мою силу, но и тяжесть двух кроватей. Он протащил меня где-то с метр, почувствовал, что это тяжело, и начал отрывать мою правую руку от спинки кровати – тянул ее на себя, бил по ней снизу, но я крепко держался. Тогда ингуш неожиданно ударил мне в живот. Спортивная подготовка еще давала о себе знать, у меня был хороший брюшной пресс, и поэтому удар не дошел до внутренних органов, но и так было очень больно. Я скорчился от боли, но захвата не отпустил. Далее меня выручили другие «деды», которые предложили Секалову бросить меня и продолжить битву на «конях» с подушками, благо «коней» к тому времени уже был целый табун – все молодые пришли в казарму и готовились к построению на отбой. Секалов, наверное, подумал, что это нормальный выход из ситуации для него, так как честь «деда» при этом не пострадала: физически он опять победил, да и ушел он от меня не сам, а его позвали равные ему сослуживцы. Через полчаса «конные» бои утихли, старшина роты, кабардинец, построил солдат и скомандовал отбой. Лишь пятерым молодым солдатам, которые были «конями» в недавнем прошлом, приказали подмести пух от подушек и помыть пол на месте поединков. Несмотря на боль от ударов по лицу и в живот, я уснул спокойно, предполагая, что меня в эту ночь больше не тронут. Так оно и вышло.

12
{"b":"222232","o":1}