ЛитМир - Электронная Библиотека

– Я – троечница, куда мне…

– Это тебе наука. Нужно больше сидеть за учебниками. Сама подумай: ну как построить новую жизнь, если после каждой неудачи распускать нюни?! На ошибках учатся, а трудности должны нас не ломать, а только закалять. Помнишь книгу «Как закалялась сталь»?

– Конечно!

– Им было труднее, чем нам. И стоит ли какая-то тройка таких слез?

– Перед родителями стыдно. Они и так еле-еле концы с концами сводят. Вся надежда была на мою стипендию…

– Надо набраться терпения и как следует подготовиться к следующей сессии. Не вешай нос! Пошли туда! – Петрусь указывает пальцем на группку молодых людей, которые собрались вокруг гармониста и уже начинают что-то напевать.

Не помню, сколько времени мы провели у елки. Я спохватилась только тогда, когда поняла, что уже поздний вечер.

– Мне надо срочно бежать, а то Максимовна в хату не пустит, – говорю я Петрусю, хватаю его под руку, и мы спешим домой.

У самого двора я останавливаюсь и, чтобы отдышаться, кладу голову Петрусю на плечо.

– Спасибо, что вытащил меня из дому, – говорю я и поднимаю глаза.

Не успела я опомниться, как Петрусь быстро наклонился ко мне и поцеловал в щеку. Меня будто жаром обдало! На миг я замерла от неожиданности, а потом опомнилась.

– Зачем? – почему-то спросила я его.

Потом быстро повернулась и, не прощаясь, побежала в дом, позабыв закрыть калитку.

– Что с тобой? – спросила Валя, когда я, вся раскрасневшись, влетела в комнату.

– Ничего, – говорю.

– Только не надо морочить голову. Я тебя хорошо знаю.

Я раздеваюсь, стряхиваю снег с одежды.

– Я не поеду с Петрусем домой одним поездом, – говорю Вале.

– Он тебя чем-то обидел?

– Хуже! – говорю и заглядываю в зеркальце. Место поцелуя горит, жжет, как огнем.

– И все-таки?

– Он… Он меня… поцеловал, – произношу я почти шепотом.

– Вот глупая! – смеется Валя. – Выходит, наш Петрусь в тебя влюбился?

– Ты так думаешь? – испуганно спрашиваю я подругу. – Разве любовь такая?

– Откуда я знаю, какая она?

– Нет, – возражаю я. – Любовь не такая.

– А какая?

– Не знаю еще, но она другая.

… января 1955 г

– Не надо, доченька, так переживать, – утешает меня мать, узнав о моей тройке. – Конечно, обидно, но не для того мы с отцом столько лет мечтали о твоей учебе.

– Я вас так подвела, – плачу я. – Не оправдала ваши надежды.

– Марийка, – отец потирает руки. – Нам, само собой, будет немного труднее, но это не беда. Ты всегда старалась в школе, была работящей дома. Пережили мы времена и похуже. Нам не привыкать.

– Простите меня, – заливаюсь я слезами.

– Хватит уже сырость разводить, – говорит отец. – Будем делать все возможное и невозможное, чтобы ты выучилась.

– И чтоб не гнула, как мы, спину всю жизнь в колхозе, – добавляет мать.

Мне хочется упасть перед ними на колени, целовать руки, но у нас так не принято. А как же я боялась, что родители скажут: «Бросай учебу, если ты такая недотепа!»

– Спасибо вам, – только и говорю я, а мать вытирает мои заплаканные глаза. – Я обещаю, что придет время, когда вы сможете с гордостью сказать односельчанам, соседям, родственникам и знакомым: «Наша дочка работает учительницей!»

– Дай-то Бог! – говорит мать и осеняет себя крестом.

… мая 1955 г

Честно признаюсь: мне было немножко завидно. У меня нет стипендии, а Валя, которая относится к учебе далеко не так серьезно, ее получает. Но это была не черная, а белая зависть. По ночам я иной раз представляла эти сто восемьдесят рублей, которые могла бы иметь, и мою душу камнем давила обида на себя. Но уже ничего нельзя было изменить.

Я с нетерпением и некоторым страхом жду следующей сессии. Теперь я уже не имею права сплоховать. А пока каждое воскресенье езжу в село. Родители кладут в мой чемодан каравай домашнего хлеба, кусочек сала, два литра молока, картошку и лук. Еще я привожу немного гречки, а Валя – макароны. Вместе с Валей варим суп, заправляем его салом и едим трижды в день. Питаться вскладчину намного дешевле. Наша хозяйка работает завхозом в детском доме для сирот. Она готовит себе на той же плите, что и мы. Из ее кастрюли вкусно пахнет, но я никогда не позволяю себе заглянуть под крышку. Сегодня Валя спросила меня:

– Как ты думаешь, что у нее в кастрюле?

– Не знаю, – ответила я.

– Так давай посмотрим, – предложила подруга.

– Нельзя!

– Почему? Мы же не украдем, а просто посмотрим, что это так вкусно пахнет.

– Что там у нее, – я кивнула на кастрюлю, из которой шел такой соблазнительный запах, – не наше дело. А подглядывать, хоть в чужую спальню, хоть в дневник, хоть в кастрюлю, невежливо и некрасиво. Хочешь – смотри сама, а я не стану!

– Очень надо! – ответила Валя и ушла в комнату.

А уже через несколько минут говорит:

– Не знаю, что на меня нашло.

– Ты о чем?

– Да об этой проклятой хозяйской кастрюле! Ты права: так нельзя! Я же детей собираюсь учить жить честно, а сама… Свинья я! И разве не все равно мне, что там у нее варится?!

– А все равно пахнет вкусно! – сказала я и облизнулась. Валя залилась смехом, и я вслед за ней.

– Вы там не надо мной смеетесь? – заглянула Лидия Максимовна в нашу комнату. – Заливаетесь, что цыган сывороткой.

– Нет! Нет! – в один голос закричали мы с Валей.

– Это мы проголодались, – сквозь смех сказала Валя. – Так супа хочется, а он еще не доварился, так мы вдвоем смешинку проглотили…

Петрусь всегда рядом с нами. Он – мой лучший друг. С ним можно поделиться самым сокровенным, он всегда во всем поддержит. После первого поцелуя я некоторое время старалась его избегать. Если случалось встретиться во время перерыва между парами, прятала взгляд, краснела и была готова провалиться сквозь землю. Потом немного успокоилась. В конце концов, ничего особенного не произошло.

Перед Восьмым марта у нас было торжественное собрание. После него объявили танцы. Конечно, тут же появился Петрусь и пригласил меня на вальс. Отказывать мне не хотелось, к тому же танцевать тянуло так, что пятки жгло. Щеки у меня пылают, а я кружусь и не чувствую земли под ногами. Еще бы! Парней в нашем институте учится гораздо меньше, чем девушек. Каждая студентка мечтает потанцевать с парнем, но все молодые люди уже заняты, и девушкам приходится составлять пары друг с дружкой. А я танцую с Петрусем!

Он высокий, стройный, красивый. По нему многие сохнут, а он прилип ко мне как банный лист. И что он во мне нашел? Сама удивляюсь. Иногда я думаю вот о чем: а нужен ли он мне? Мы росли вместе, хорошо знаем друг друга. Но все чаще и чаще я ловлю себя на мысли, что отношусь к нему как к доброму и верному другу. А он… Он всякий раз пытается меня поцеловать. Честно признаться, мне было интересно попробовать, что такое поцелуй в губы. И однажды, когда он провожал меня домой после занятий в библиотеке, я позволила ему поцеловать себя по-настоящему. Оказалось, что губы у него теплые и мягкие. Даже горячие. От его поцелуя тепло разлилось по всему телу, хоть на улице и стоял мороз. Я испугалась нового ощущения и убежала домой.

Ну разве я не глупышка?

… сентября 1955 г

Я уже на втором курсе! Так незаметно пролетел первый год учебы! Я стала еще на шаг ближе к заветной мечте. Летом я сходила в гости к Надежде Ивановне. Учительница мне обрадовалась. Она все такая же стройная, красивая, нарядная, приветливая. Я с тем же восхищением, что и в детстве, смотрела на толстую косу, которая венком обвивала ее голову. Наверно, королевы так же горделиво носят короны, как она – косу. Без нее я не могла представить свою бывшую учительницу. Мне казалось, что она даже спит с аккуратно заплетенной косой.

– Ну что, Маричка, – спрашивает она меня, – еще не расхотела становиться учительницей?

– Да что вы?! Даже еще больше хочется!

14
{"b":"222251","o":1}