ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Энид Челленджер была замечательной девушкой и заслуживает особого описания. Унаследовав черные, цвета воронова крыла, волосы отца, голубые как небо глаза и белоснежную кожу матери, Энид выглядела потрясающе. Девушка была очень спокойной, но обладала необычайно сильным характером. С самого раннего детства она была поставлена перед выбором: либо противостоять воле отца, либо уступить, сломаться и стать покорной игрушкой в его сильных руках. Энид удавалось настаивать на своем в мягкой и гибкой манере. Такое поведение доказало свою эффективность: девушка не перечила отцу, когда тот был не в духе, и добивалась своего, когда к профессору возвращалось хорошее настроение. Позднее, посчитав, что постоянное напряжение слишком утомительно, Энид решила заняться собственной карьерой. Она периодически писала заметки для прессы. Со временем ее имя стало довольно известным на Флит-стрит. Неоценимую помощь Энид оказал старинный товарищ ее отца – мистер Эдвард Мэлоун.

Мэлоун оставался все тем же ирландцем атлетического вида, выигравшим когда-то международный чемпионат по регби. Но жизнь изменила и его, сделала более вдумчивым и смягчила характер. Мэлоун навсегда повесил футбольные бутсы на гвоздь. Может быть, его мышцы и потеряли былую силу, а суставы стали менее гибкими, зато мысли приобрели невиданную прежде глубину и цепкость. Юноша умер, его место занял настоящий мужчина. Внешне Мэлоун почти не изменился: лишь усы стали немного гуще, плечи шире, а над бровями появились легкие морщинки – послевоенная обстановка и проблемы нового мира оставили свой след. Что касается прочего, то Мэлоун сделал себе имя в журналистике и в какой-то мере в литературе. Он оставался холостяком, хотя многим его нынешнее положение казалось зыбким: одним легким движением маленьких пальчиков мисс Энид Челленджер могла увлечь его под венец. Естественно, мисс Челленджер и Мэлоун поддерживали дружеские отношения.

Это случилось в октябре, воскресным вечером. Фонари только начинали мерцать сквозь густую пелену тумана, с раннего утра окутывавшую Лондон. Квартира профессора Челленджера в Виктория-Вест-гарденс была наполнена шумом невидимого из окон уличного транспорта – расположенное неподалеку скоростное шоссе давало о себе знать. Профессор Челленджер сидел в кресле, вытянув к камину толстые, немного искривленные ноги. Его руки были глубоко спрятаны в карманах брюк. Профессор был одет с некоторой эксцентричностью, которая свойственна гению: рубашка со свободным воротником, темно-бордовый вязаный галстук и черный бархатный пиджак. Все вместе, включая окладистую бороду, создавало облик стареющего художника, представителя богемы. Рядом, уже готовая к выходу, сидела его дочь. Шляпа-котелок, короткое черное платье и все те модные безделушки, которыми так увлекаются женщины, не могли скрыть ее природную красоту. Тем временем Мэлоун со шляпой в руках ожидал у окна.

– Думаю, что пора выходить, Энид, – сказал он. – Уже почти семь.

Мэлоун и Энид совместно готовили серию статей о религиозных течениях в Лондоне и каждое воскресенье, вечером, делали вылазку, чтобы подготовить материалы для следующего выпуска газеты.

– До восьми еще долго, Тэд. У нас в запасе уйма времени.

– Садитесь, сэр, садитесь! – загремел Челленджер, пощипывая бороду. Это было явным сигналом того, что он начинает выходить из себя. – Ничто так не раздражает меня, как человек, который маячит за спиной. Возможно, это атавизм, но страх того, что тебя проткнут сзади кинжалом, мешает собраться с мыслями. Ради бога, положите свою шляпу. Над вами ореол человека, который вечно опаздывает на поезд.

– Все дело в журналистской привычке, – ответил Мэлоун. – Если ты не успеешь вскочить в уходящий поезд, то останешься ни с чем. Даже Энид начинает это понимать. Но сейчас вы правы: у нас достаточно времени.

– Куда вы отправляетесь? – задал вопрос Челленджер.

Энид раскрыла записную книжку.

– Мы уже побывали в семи местах: Вестминстерском аббатстве, церкви Святой Агаты, соборе на Тюдор-плейс. А также в католической церкви в Вестминстере, пресвитерианской{61} на Энделл-стрит и унитарной{62} на Глостер-сквер. Сегодня нам предстоит нечто необычное. Мы должны будем познакомиться со спиритуалистами{63}.

Челленджер фыркнул, как разъяренный буйвол.

– В таком случае на следующей неделе вам предстоит отправиться в приют для буйнопомешанных, – сказал он. – Мэлоун, вы хотите сказать, что эти несчастные имеют собственную церковь?

– Я пытаюсь это понять, – ответил Мэлоун. – Перед тем как взяться за дело, я всегда тщательно изучаю факты. У спиритуалистов более четырехсот зарегистрированных церквей по всей Великобритании.

Теперь Челленджер зафыркал, как целое стадо буйволов:

– Кажется, не существует предела человеческой глупости. Гомо сапиенс? Гомо идиотикус! К кому они обращают молитвы, к духам?

– Именно это мы и хотим выяснить. Нам обещали предоставить полную информацию. Должен добавить, что разделяю ваши взгляды. Но недавно мне на глаза попались высказывания Аткинсона из госпиталя Святой Марии. Вы знаете его. Он восходящая звезда в хирургии.

– Слышал о нем, специалист по болезням позвоночника.

– Да, это он. Очень рассудительный и уравновешенный человек. Его считают крупным специалистом в области психических исследований – так называют новую науку, которая имеет дело со спиритическими явлениями.

– Тоже мне наука!

– По крайней мере, так полагают многие. Аткинсон принимает спиритизм всерьез. Я консультировался с ним, когда искал литературу. Знаете, что он сказал о спиритуалистах? «Пионеры человеческой расы», – таково было его определение.

– Этим пионерам место в Бедламе{64}, – зарычал Челленджер. – А литература? Что за литературой они пользуются?

– Очередной сюрприз. Аткинсон заявил, что в его распоряжении более пятисот томов. Но он жалуется, что его библиотека оставляет желать лучшего. Книги по спиритизму, кроме английского, издаются на французском, немецком и итальянском языках.

– К счастью, глупцы существуют не только в старой доброй Англии. Чудовищная бессмыслица.

– Ты читал что-нибудь об этом, папа? – спросила Энид.

– Читать об этом? При всем моем желании у меня нет времени на изучение такой галиматьи. Что за вздор ты несешь, Энид?

– Извини, но ты говоришь с такой убежденностью. Мне показалось, что тебе что-то известно.

Челленджер повернул крупную голову и яростно уставился на дочь.

– Человеку, обладающему логическим мышлением и первоклассным интеллектом, нет необходимости углубляться в очевидную бессмыслицу. Должен ли я досконально изучать математику, чтобы доказать несостоятельность человека, который утверждает, что дважды два равно пяти? Должен ли я снова заняться изучением физики, если кучка глупцов уверяет, что письменный стол может воспарить в воздух вопреки законам гравитации? Неужели нужно прочитать пять сотен томов, чтобы разобраться в том, в чем запросто разбирается заурядный полицейский, когда на глаз определяет: мошенник перед ним или честный человек. Мне стыдно за тебя, Энид.

Энид весело рассмеялась.

– Папа, не стоит больше на меня сердиться. Я сдаюсь. Честно говоря, я испытываю те же чувства, что и ты.

– Тем не менее, – вступил в разговор Мэлоун, – некоторые далеко не глупые люди не столь категоричны. Не думаю, что вы станете высмеивать Лоджа{65}, Крукса{66} и других.

– Не стройте из себя идиота, Мэлоун. Каждый большой ум имеет слабые стороны. Это своего рода реакция на набивший оскомину голос разума. Ты вопреки доводам здравого разума даешь слабину перед агрессивной, всепоглощающей бессмыслицей. Вот что произошло с этими уважаемыми мужами. Нет, Энид, я не читал их замечаний и не собираюсь этого делать. Если мы усомнимся в старых истинах, то как нам двигаться дальше? Ответы на все без исключения вопросы подсказывает опыт, английский закон и универсальное здравомыслие европейцев.

28
{"b":"222252","o":1}