ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Благодаря этой дружеской помощи Страха Совесть одержала полную победу в душе Черного Джорджа и, похвалив его за честность, заставила отдать деньги Джонсу.

Глава XIV

Короткая глава, содержащая короткий разговор между сквайром Вестерном и его сестрой

Миссис Вестерн весь этот день не было дома. Когда она вернулась, сквайр встретил ее на пороге и на расспросы о Софье сказал, что держит ее в надежном месте.

— Она заперта на замок в своей комнате, а ключ у Гоноры, — пояснял он.

Сквайр посматривал необыкновенно хитро и проницательно, делая это сообщение: вероятно, он ожидал от сестры горячего одобрения за умный поступок. Но каково же было его разочарование, когда миссис Вестерн с самым презрительным видом проговорила:

— Право, братец, меня поражает ваша простота! Почему вы не желаете доверить племянницу моему попечению? Зачем вы вмешиваетесь? Вы расстроили все, что я с таким трудом начала было налаживать. Я все время старалась внушить Софье правила благоразумия, а вы вызываете ее на то, чтобы она их отвергла. Английские женщины, братец, благодарение богу, не рабыни. Нас нельзя сажать под замок, как испанок или итальянок. Мы имеем такое же право на свободу, как и вы. На нас можно действовать только логикой и убеждением, а не насилием. Я видела свет, братец, и знаю, когда какие доводы пускать в ход; и если бы не ваше безрассудное вмешательство, то я, наверно, убедила бы племянницу вести себя сообразно с правилами благоразумия и приличия, которым всегда ее учила.

— Ну конечно, я всегда не прав, — сказал сквайр.

— Братец, — отвечала миссис Вестерн, — вы не правы, когда мешаетесь в дела, в которых ничего не смыслите. Вы должны признать, что я видела свет больше вашего; и как хорошо было бы для моей племянницы, если бы она не была взята из-под моего надзора! Это здесь, живя с вами, набралась она романтических бредней о любви.

— Надеюсь, вы не считаете, что я научил ее всему этому? — обиделся сквайр.

— Ваше невежество, братец, — отвечала миссис Вестерн, — истощает мое терпение, как сказал великий Мильтон[114].

— К черту Мильтона! — воскликнул сквайр. — Если б он имел наглость сказать мне это в глаза, то я дал бы ему здоровую пощечину, не посмотрев на его величие. Терпение! Раз уж вы, сестрица, заговорили о терпении, так у меня его побольше вашего, потому что я позволяю вам обращаться со мной, как со школьником. Вы думаете, если человек не побывал при дворе, то у него голова пустая? Вздор! Мир совсем зашел в тупик, если все мы дураки, исключая горсточки круглых голов и ганноверских крыс[115]! Дудки! Сейчас наступают времена, когда мы их оставим в дураках, и то-то мы тогда порадуемся! Да-с, сестрица, вволю потешимся! Я, сестрица, надеюсь еще дожить до этого, прежде чем ганноверские крысы успеют съесть все наше зерно, оставив нам на пропитание одну только репу.

— Признаюсь вам, братец, — отвечала миссис Вестерн, — то, что вы говорите, выше моего разумения. Ваша репа и ганноверские крысы для меня совершенно непонятны.

— Верю, что вам не очень приятно слышать о них, но интересы страны рано или поздно восторжествуют.

— Мне хотелось бы, чтобы вы подумали немножко об интересах вашей дочери, право, она в большей опасности, чем наша страна.

— А только что вы бранили меня за то, что я слишком забочусь о ней, и выражали желание, чтобы я предоставил ее вам, — возразил сквайр.

— Если вы обещали мне больше не вмешиваться, — отвечала миссис Вестерн, — то я ради племянницы возьму все на себя.

— Прекрасно, берите, — сказал сквайр, — ведь вы знаете, я всегда был того мнения, что женщины скорее всего управятся с женщинами.

После этого миссис Вестерн удалилась, презрительно бормоча что-то насчет женщин и управления государством. Она направилась прямо в комнату Софьи, и та, после суточного заключения, была снова выпущена на свободу.

Книга седьмая,

охватывающая три дня

Глава I

Сравнение света с театром

Свет часто сравнивали с театром, и многие серьезные писатели, а также поэты рассматривали человеческую жизнь как великую драму, похожую почти во всех своих подробностях на театральные представления, изобретенные, как говорят, Фесписом[116], а потом принятые с большим одобрением и удовольствием во всех цивилизованных странах.

Сравнение это настолько привилось и стало таким обыкновенным, что некоторые чисто театральные выражения, сначала прилагавшиеся к жизни метафорически, теперь употребляются без всякого различия и в прямом смысле в обоих случаях. Так, слова «подмостки» и «сцена» сделались благодаря общему употреблению одинаково привычными для нас как в том случае, когда мы говорим о жизни в широком смысле, так и в том, когда мы имеем в виду собственно драматические представления; и если заходит речь о закулисных интригах, нам, пожалуй, придет на ум скорее Сент-Джемс[117], чем Друрилейн[118].

Объяснить это, мне кажется, нетрудно, если принять во внимание, что театральная пьеса есть не более чем представление, или, как говорит Аристотель, подражание действительности; отсюда мы, очевидно, вправе воздавать высокие похвалы тем, кто своими произведениями или игрой умеет так искусно подражать жизни, что созданные ими копии могут, пожалуй, сойти за оригиналы.

В действительности, однако, мы не особенно любим хвалить таких людей и обращаемся с ними, как дети с игрушками; с гораздо большим удовольствием мы их освистываем и тузим, чем восхищаемся их искусством. Есть также много других причин, внушающих нам это сравнение между светом и сценой.

Некоторые видят в большинстве людей актеров, поскольку они исполняют роли, им несвойственные, на которые они, строго говоря, имеют права не больше, чем комедиант название короля или императора, которых он играет на сцене. Так, лицемер может быть назван актером, и греки действительно называли обоих одним и тем же словом[119].

Скоротечность жизни также служила поводом для этого сравнения. Так, бессмертный Шекспир сказал:

…Подобна жизнь актеру,
Что, отшумев на сцене срок недолгий,
Забвенью предан всеми[120].

За эту избитую цитату я вознагражу читателя другой, весьма возвышенной, которая известна, кажется, очень немногим. Она взята из поэмы под заглавием «Божество», созданной лет девять назад и давно преданной забвению — доказательство того, что хорошие книги, как и хорошие люди, не всегда переживают дурные.

В тебе источник всей судьбы людей,
Величье царств, паденье королей!
Театр времен открыт для нас с тобой,
Где за героем вслед идет герой,
За тенью тень являет пышный вид,
Ликует вождь, и царь в крови лежит.
Все роль ведут, что им тобой дана.
Их гордость, страсть уже предрешена.
Их краток срок, по слову твоему
Вступают в свет, скрываются во тьму.
И нет следа от пышной сцены той —
Одна лишь память пышности былой[121].

Однако при всех этих и многих других уподоблениях жизни театру всегда принималась в расчет одна только сцена. Никто, сколько я помню, не обратил внимания на зрителей этой великой драмы.

вернуться

114

Читатель тоже истощит, пожалуй, свое терпение, если станет отыскивать это место в сочинениях Мильтона.

вернуться

115

Круглые головы и ганноверские крысы. — «Круглыми головами» назывались сторонники парламента и революции во время гражданской войны 1642–1649 годов. «Ганноверские крысы» — сторонники Ганноверской династии, занявшей английский престол в 1714 году. (прим. А. Ф.).

вернуться

116

Феспис — греческий поэт, живший в VI веке до н. э. (прим. А. Ф.).

вернуться

117

Сент-Джемс — дворец, служивший во времена Фильдинга королевской резиденцией. (прим. А. Ф.).

вернуться

118

Друрилейн — один из двух ведущих драматических театров Англии, носивших титул «королевских» (второй — Ковент-Гарден). (прим. А. Ф.).

вернуться

119

Лицемер — Лицемер по-гречески гипокрит — буквально: отвечающий; греческое слово, обозначавшее и актера и лицемера. (прим. А. Ф.).

вернуться

120

…Подобна жизнь… — Цитата из «Макбета» Шекспира (действие V, сцена 5). (прим. А. Ф.).

вернуться

121

В тебе источник… — Стихотворение третьестепенного поэта Сэмюеля Бойса (1708–1749); перевод Вс. Рождественского. (прим. А. Ф.).

74
{"b":"222263","o":1}