ЛитМир - Электронная Библиотека

— Есть! Будем готовы! — живо щелкнул каблуками сапог Хисамутдинов.

— И никому ни слова, — предупредил старшина.

— Есть никому! — охотно согласился сержант.

Однако, когда Цыпленков уже шагал по коридору, Хисамутдинов нагнал его и обратился с вопросом:

— Ты сказал — двое должны знать. А товарищ майор Анохин?

— Об этом не волнуйся, — успокоил его старшина. — Майор уже знает и разрешил.

В безоблачном небе догорал ранний зимний закат, когда Цыпленков и Хисамутдинов вышли на охоту. Вершины деревьев, слегка укрытые инеем, мягко освещались неяркими солнечными лучами.

Хисамутдинов поправил воротник, поплотнее закрывая шею.

— Сильный мороз будет.

Цыпленков не возразил. Отсутствие облаков и ветра, действительно, предвещало морозную ночь.

Цыпленков прибавил шагу, Хисамутдинов тоже. Прихваченный усиливающимся морозцем, снежок слегка похрустывал под ногами. Пройдя километра четыре, старшина и сержант вышли к заснеженной лощине, поросшей кустарником. Спустившись немного по склону, выбрали свободную от зарослей полянку и остановились.

— Здесь? — спросил Хисамутдинов.

— Думаю, тут лучше всего будет, — ответил Цыпленков.

Выломав густую, разлапистую ветку, старшина пошел к центру полянки. Хисамутдинов видел, как он развязал мешочек, перевернул и высыпал все содержимое на снег. Затем Цыпленков, отступая назад, старательно замел веткой свои следы.

— Теперь можно и на заставу, — усмехнулся он, поравнявшись с сержантом. — Как раз к ужину поспеем.

— Значит, надо шире шаг, — пошутил Хисамутдинов.

— Пожалуй.

На следующий день с самого утра старшина и сержант, как ни в чем не бывало, выполняли свои обычные обязанности.

С границы, с того участка, который накануне посетили Цыпленков и Хисамутдинов, сообщили, что там вновь обнаружены следы кабана.

Начальник заставы послал туда старшину Цыпленкова. Возвратившись часа через два, удовлетворенный и радостный, встретив во дворе Хисамутдинова, он сказал:.

— Клюкнуло, сожрал кукурузу. Теперь готовься!

— Мы всегда готов, — обнажив ровные, крепкие, словно выточенные из слоновой кости зубы, заверил Шакир, — автомат блестит, патрон есть, все есть! Когда выходить приказываешь?

Цыпленков посмотрел на небо, подумал:

— Да так, через часок надо бы.

Еще засветло оба были далеко от заставы. Уже вблизи полянки заметили оставленные ночным посетителем следы. Они были не глубоки, но четки.

— Ближе не подходи, — предупредил Цыпленков. — Будем двигаться параллельно. У кабана, знаешь, какое обоняние: почувствует запах человека, только его и видели.

Дойдя до полянки, Цыпленков вновь остановил Хисамутдинова.

— Видишь? — показал он вперед.

В центре полянки, где вчера вечером была рассыпана кукуруза, виднелся взломанный, вытоптанный острыми копытцами снег. Кое-где снег был взрыт.

— Носом ковырял, — заключил Хисамутдинов. — Думал, кукуруза под снегом растет. И напрасно. Ничего не нашел.

Цыпленков усмехнулся.

— Губа не дура, — сказал он. — Понравилось. Должен и сегодня придти полакомиться. — После минутного молчания добавил: — Ну, нам пора. Заляжем вон там, — указал он влево. — Если кабан придет старой дорогой, ветер будет дуть от него на нас.

Старшина наломал сучьев, уложил их неширокой дорожкой и лег на эту своеобразную подстилку. Тоже самое сделал и Хисамутдинов. Посовещавшись, пограничники поделили радиус осмотра и обстрела. Хисамутдинову досталась левая сторона полянки, Цыпленкову— правая.

С наступлением темноты мороз, как и накануне, крепчал. Иссиня-темное, неприветливое небо усыпали дрожащие, словно отражавшиеся в воде, звезды. Неторопливо выплыла луна. Как и вчера, ее окружал лучистый венчик тусклого сияния.

Прикинув все это в уме, Цыпленков с неприязнью подумал:

«Заморозит, чертов кабан. Холодище вон какой. Долго, пожалуй, не улежишь».

Трудно сказать, сколько прошло времени в напряженном ожидании. Не спасали ни меховой полушубок, ни валенки.

«Да придет ли он, наконец?» — с досадой подумал Цыпленков. Николай чувствовал, что если зверь сейчас не появится — он не выдержит.

С той стороны, откуда и ожидали кабана, вдруг раздалось недовольное пофыркивание. Звуки слышались довольно ясно, но не приближались. Цыпленков догадался, что зверь чем-то обеспокоен.

В томительном ожидании прошли минута-другая. Пофыркивание прекратилось. Но вот еле приметно дрогнул один кустик, потом еще раз сильнее. Однако кабан не торопился, опять недовольно фыркнул.

Между тем осторожный зверь все-таки обманулся. Не поддавшись первым тревожным сигналам, которые уловило его обоняние, он успокоился и решительно вышел из кустарников на полянку, туда, где в прошлый раз лежала разваренная кукуруза. Сначала показалась неуклюжая вытянутая голова, потом, похожая на толстое полено, туша. Цыпленков моментально оценил достоинства появившегося экземпляра. Это была самка — средней величины, пуда на два с половиной-три.

Кабан находился в секторе обстрела, который достался старшине. Медлить больше нельзя. Николай нажал спусковой крючок. Эхо подхватило звук выстрела и разнесло его далеко вокруг.

Зверь осел на задние ноги. Хисамутдинов не выдержал и бросился было к нему.

— Куда? Назад! — закричал Цыпленков.

Кабан мог быть ранен, а Николай хорошо знал, как опасен и вероломен раненый кабан.

Раздувая ноздри и громко сопя, кабан задвигал челюстями, подтачивая клыки. Издав короткий рев, он неожиданно поднялся и стремительно ринулся в заросли.

— Промазал, растяпа! — вслух обругал себя Николай. — И как это я мог промахнуться?

Подошел Хисамутдинов.

— Зачем ругаешься, старшина? — невозмутимо спросил он. — Нет, старшина, не промазал, — спокойно продолжал Шакир. — Плохо смотрел. Кровь не видел.

Цыпленков глянул под ноги. На снегу, действительно, были видны пятна крови.

— Пойдем по следу. Теперь далеко не уйдет, — улыбнулся Хисамутдинов.

Пройдя с полкилометра, Цыпленков заметил, что пятна увеличились, сливаясь в сплошную цепочку.

— Сдает, — обрадовался старшина.

В самом деле, метров через двести пограничники увидели темную тушу. Услышав их шаги, зверь сердито хрюкнул, но подняться уже не мог.

Цыпленков с одного выстрела добил кабана. Тот ткнулся носом в подтаявший вокруг снег и затих.

Обратный путь к заставе был тяжелым. Тушу кабана несли поочередно, часто сменяя друг друга. Снег не выдерживал удвоенного груза, проваливался. Увязая в нем, пограничники продвигались очень медленно.

Измученные, но довольные, Цыпленков и Хисамутдинов добрались, наконец, до заставы.

Оставив тушу на дворе, Цыпленков сходил на кухню, принес топор и острый нож. Быстро и ловко освежевав тушу и отделив голову, он разрубил ее пополам, рассадив вдоль хребта.

— Ба-альшой, — прищурив и без того узкие глазки, словно оценивая добычу, проговорил Хисамутдинов.

— Это что! В Уссурийском крае — вот там действительно кабаны. Там секачи до двух с половиной центнеров весом бывают.

Хисамутдинов, удивляясь, покрутил головой, щелкнул языком.

— Бери одну половину и таши на кухню. — предложил Цыпленков. — Повар отмочит в уксусе, да нажарит ребятам. Будет такое мясо — за уши не оттянешь.

Хисамутдинов, не любивший свиного мяса, не выразил, однако, особого восторга. Молча взвалив половину туши на плечо, снес ее на кухню.

— А эту куда? — ткнул он пальцем во вторую половину.

— Эта по особому назначению используется, — лукаво усмехнулся старшина.

Хисамутдияов с большим белым свертком на руках и Цыпленков следом за ним, ввалились в комнату к Сапегину.

— С подарком к тебе. Принимай, — сказал Цыпленков и, не давая Сапегину опомниться, слегка подтолкнул Хисамутдинова, — вручай, сержант!

Хисамутдинов не заставил себя ждать и переложил свою нелегкую ношу на руки Сапегину. Не ожидавший такой тяжести Алексей чуть не упустил сверток.

— Ого! Что это?

Хисамутдинов с Цыпленковым заговорщицки переглянулись, но молчали. Алексей положил сверток на стол, отвернул край простыни.

14
{"b":"222285","o":1}