ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Директор, – строго сказала Уэндел. – Здесь сотни честных ученых, многие из них земляне. Они покажут вам все материалы и дадут самые подробные объяснения. Никаких фальсификаций – все честно.

– Хорошо, пусть так – но что это значит? Маленький шарик, мячик для настольного тенниса пролетел несколько тысяч километров. Чтобы добиться этого, вы потратили три года?

– При всем моем уважении к вам, директор, должна заметить, что мы сейчас показали больше, чем вы могли ждать от нас. Да, наш двигатель размером с теннисный мячик, и пролетел он всего несколько тысяч километров – но вы были свидетелем сверхсветового перелета, а это все равно что увидеть звездолет, летящий к Арктуру со скоростью, в сто раз превышающей скорость света.

– Но я предпочел бы увидеть звездолет.

– Увы, придется немного подождать.

– Времени нет. Времени нет, – хриплым шепотом проскрипел Танаяма. И вновь зашелся в приступе кашля.

Негромко, так, чтобы услышал он один, Уэндел ответила:

– Одного вашего желания мало, чтобы одолеть природу.

39

Прошло три дня, до отказа заполненных официальными мероприятиями, и городок, неофициально именовавшийся Гипер-Сити, мог вздохнуть с облегчением – гости наконец-то отбыли восвояси.

– Ну вот, – сказала Тесса Уэндел Крайлу Фишеру, – теперь два-три дня на отдых, и с новыми силами за работу. – Выглядела она утомленной и недовольной. – Какой гадкий старик!

Фишер без труда понял, кого она имела в виду.

– Танаяма болен и стар.

Уэндел метнула в него свирепый взгляд.

– И ты его еще защищаешь!

– Просто констатирую факт, Тесса.

Она укоризненно подняла палец.

– Сомневаюсь, что в молодые годы этот несчастный старец был умнее… Как же он мог столько лет руководить Конторой?

– Это его место. Он командует Конторой больше тридцати лет. А до этого почти столько же проработал первым заместителем – и волок дела за трех-четырех директоров. И каким бы дряхлым н больным он тебе ни казался – директором он останется до самой смерти, и даже дня три после нее, пока люди не убедятся, что он не восстанет из гроба.

– Тебе это кажется забавным?

– Нет, но что еще делать, как не смеяться: ведь этот человек, не обладая официальной властью и даже не будучи известным широкой публике, держал в страхе и повиновении правительство за правительством в течение почти половины столетия. А все потому, что знал о каждом всю неприглядную правду и без колебаний этим пользовался.

– И его терпели?

– Конечно же. Ни в одном правительстве не нашлось желающего рискнуть своей карьерой ради сомнительной возможности свергнуть Танаяму.

– Даже сейчас, когда его хватка не могла не ослабнуть?

– Ты зря так считаешь – его кулак разожмет только смерть, но до последнего момента воля не позволит пальцам расслабиться. Сперва остановится сердце – лишь потом разожмется рука.

– Зачем ему это? – неприязненно произнесла Уэндел. – Ему давно пора на покой.

– Отдых не для Танаямы. Это невозможно. Не могу сказать, что я когда-нибудь был близок к нему, однако последние пятнадцать лет мне время от времени приходилось иметь с ним дело – мне всегда доставались от него синяки. Я помню его еще полным сил и энергии, и уже тогда мне казалось, что он просто не может остановиться. Вообще людьми руководят разные причины, но Танаямой всегда владела ненависть.

– Нетрудно догадаться, – проговорила Уэндел, – видно невооруженным глазом, Тот, кто хоть раз ненавидел, уже не в силах стать благостным. Кого же ненавидит Танаяма?

– Поселения.

– Неужели? – Уэндел вдруг вспомнила, что она уроженка Аделии. – Мне тоже не приходилось слышать от поселенцев доброго слова о Земле. И ты прекрасно знаешь мое мнение о таких местах, где сила тяжести постоянна.

– Тесса, я говорю не о неприязни, антипатии или презрении. Я говорю о слепой ненависти. Поселенцев не любит едва ли не каждый землянин. У них там все самое новое. У них тишина, покой и удобства. Им неплохо живется: сплошной отдых, изобилие пищи, там не бывает плохой погоды, там забыли про бедность. Там все делают роботы, которых прячут от посторонних глаз. И вполне естественно, что люди, считающие себя обездоленными, начинают ненавидеть тех, у кого все есть – с их точки зрения. Но Танаяма одержим пламенной ненавистью. Он с удовольствием наблюдал бы за гибелью поселений, всех до одного. Видишь ли, я не сказал о его личном пунктике. Для него невыносима культурная однородность Вселенной. Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Нет.

– Дело в том, что в каждом поселении живут люди, так сказать, одной породы и принимают туда только тех, кто похож на них. Каждое поселение обладает в известной мере своей культурой, жители даже внешне похожи. На Земле же, напротив, культуры веками перемешивались, обогащали друг друга, соперничали, опасались соседей. Как и многие земляне, Танаяма – сам я, кстати, тоже – видит в этом залог жизнестойкости. Нам кажется, что культурная однородность ослабляет поселения и в конечном счете сокращает отпущенный им срок жизни.

– Хорошо, но зачем же тогда, ненавидеть, раз у поселений тоже не все ладно? Неужели Танаяма ненавидит нас за то, что нам живется хуже и лучше одновременно? Это же безумие.

– Согласен. Благоразумный человек этого себе не позволит. Быть может – только быть может, – Танаяма опасается, что поселения ожидает расцвет и культурная однородность в конце концов окажется достоинством, а не недостатком. А может быть, он боится, что поселения решат общими силами уничтожить Землю – а потому мечтает опередить их. И вся эта история с открытием Звезды-Соседки только еще больше разъярила его.

– Ты о том, что, открыв эту звезду, Ротор и не подумал известить человечество?

– Хуже то, что они не предупредили нас о том, что звезда движется к Солнечной системе.

– Они могли и не знать об этом.

– Танаяма никогда этому не поверит. Не сомневаюсь: он убежден, что они знали все и нарочно промолчали, чтобы Земля погибла.

– По-моему, никто не знает, подойдет ли Звезда-Соседка настолько близко, чтобы вызвать какой-нибудь вред. Я лично тоже не знаю. Астрономы полагают, что звезда без всяких проблем пройдет мимо Солнечной системы. Или ты слыхал что-нибудь другое?

Фишер пожал плечами.

– Я – нет. Но ненависть заставляет Танаяму видеть в этой звезде источник беды. Отсюда логически следует, что Земле необходим сверхсветовой звездолет – надо же искать мир, подобный Земле, куда можно будет переселиться, если дело дойдет до худшего. Согласись – это разумно.

– Безусловно, но начинать переселяться в космос можно и не со страху. Все и так знают, что человечество уйдет в космос, даже если Земле ничего не будет грозить. Сначала люди перебрались в поселения, следующий логический шаг – дорога к звездам, а чтобы сделать его, нам нужен сверхсветовой звездолет.

– Да, но Танаяму интересует не это. Колонизацию Галактики, не сомневаюсь, он предпочтет оставить следующим поколениям. Он стремится лишь отыскать Ротор и покарать беглецов, дезертировавших из Солнечной системы, за пренебрежение интересами рода человеческого. Именно до этого он мечтает дожить – и потому-то и подгоняет тебя, Тесса.

– Пусть подгоняет, ему ничто не поможет. Он уже на ладан дышит.

– Сомневаюсь. Современная медицина подчас творит чудеса, а уж ради Танаямы врачи постараются.

– Даже современная медицина не всесильна. Я справлялась у врачей.

– И они рассказали? Мне казалось, что состояние здоровья Танаямы – государственная тайна.

– Не для меня, Крайл. Я наведалась к медикам, обслуживавшим здесь старика, и объяснила им, что хотела бы еще при жизни Танаямы построить корабль, способный унести человека к звездам. Короче, я спросила у них, сколько ему осталось жить.

– И что тебе ответили?

– Год, не больше, и велели поторопиться.

– Неужели ты справишься за год?

– За год? Что ты, Крайл, я только рада. Просто приятно знать, что этот ядовитый тип ничего не увидит. Крайл, не кривись – неужели ты считаешь, что я жестока?

38
{"b":"2231","o":1}