ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Ему больше не думалось ни о Земле, ни о Джесси. Он улетел с Земли каких-то несколько недель назад, а прошли как будто годы. Провел на Солярии неполных три дня, а словно прожил здесь целую вечность.

Неужели можно так быстро приспособиться жить в кошмаре?

Или все дело в Глэдии? Скоро он увидит ее – живую, а не образ. Не это ли придавало ему уверенность и вселяло в него странное чувство тревожного нетерпения?

Как-то она перенесет эту встречу? Не убежит ли через пару минут, взывая о пощаде, как Квемот?

Когда он вошел, она стояла на другом конце длинного зала. Глэдию можно было принять за ее же импрессионистический портрет: два-три мазка, две-три краски.

Губы слегка подкрашены, брови едва подведены, мочки ушей чуть голубоватые – и больше никакой косметики. Она была бледна и казалась немного напуганной и очень юной.

Пшеничные волосы зачесаны назад, в серо-голубых глазах – робость. Платье с длинными рукавами темно-синее, почти черное, с узкой белой отделкой по бокам. Белые перчатки и туфли без каблука, Не видно ни единого кусочка кожи, за исключением лица. Даже шею прикрывает скромненький рюш.

– Так будет не очень близко, Глэдия? – спросил Бейли, останавливаясь на месте.

Дыша часто и неглубоко, она сказала:

– Я уже и забыла, как это бывает. Все равно что видеосеанс, правда? Если не думать о том, что мы встречаемся взаправду.

– Я-то чувствую себя нормально, – сказал Бейли.

– Ну да, у вас на Земле… – Она закрыла глаза, – Иногда я стараюсь представить себе – повсюду толпы людей, идешь куда-нибудь, а рядом с тобой люди, и навстречу идут люди. Десятками…

– Сотнями, – поправил Бейли. – Разве вы никогда не видели Землю в книгофильмах? Не смотрели земных романов?

– У нас их не так много, но я смотрела романы про другие Внешние Миры, где люди постоянно встречаются. В романе все по-другому – похоже на групповой видеосеанс, вот и все.

– А разве в романах не целуются?

Глэдия покраснела до ушей.

– Я таких книг не читаю.

– Совсем?

– Ну… попадаются, конечно, грязные фильмы, и порой, просто из любопытства… но это такая мерзость,

– Правда?

– Но на Земле все по-другому, – внезапно оживившись, заговорила она, – Так много народу. В такой толпе, Элайдж, можно, по-моему, даже п-прикоснуться к кому-нибудь. Случайно, конечно.

– Можно и с ног случайно сбить, – улыбнулся Бейли. Он вспомнил переполненные экспресс-дороги, где все тискаются, толкаются, скачут с полосы на полосу, и невольно ощутил укол ностальгии.

– Вам не обязательно там стоять, – сказала Глэдия.

– Значит, можно подойти поближе? Это ничего?

– Мне кажется, да, Я вам скажу, когда хватит.

Бейли осторожно шагнул вперед, а Глэдия следила за ним широко раскрытыми глазами.

– Хотите посмотреть мои цветовые поля? – спросила вдруг она.

Бейли остановился в шести футах от нее. Она казалась маленькой и хрупкой. Инспектор попытался представить себе, как она в ярости бьет с размаху чем-то (но чем?) мужа по голове. Попытался представить ее обезумевшей от гнева, ненавидящей, пылающей жаждой убийства.

Следовало сознаться, что такое возможно. Пускай женщина почти невесома, она способна проломить череп, если ее хорошо вооружить и если она достаточно озвереет. Бейли знавал женщин-убийц (на Земле, конечно), которые в спокойном состоянии были кроткими, как овечки.

– Что такое цветовые поля, Глэдия?

– Вид искусства.

Бейли припомнил, как отзывался Либич о занятии Глэдии, и кивнул.

– С удовольствием посмотрю.

– Тогда идемте.

Бейли строго придерживался дистанции в шесть футов – она и так была меньше одной трети той, которую требовала Клорисса.

Они вошли в комнату, переполненную светом. Каждый угол сиял огнями всех цветов радуги.

Глэдия с довольным видом собственницы выжидательно взглянула на Бейли. Должно быть, его реакция удовлетворила ее, хотя он не сказал ни слова – только медленно осматривался, стараясь осознать то, что видит. Это ведь был только свет – ничего материального.

В углублениях пьедесталов прятались сгустки света. Живые, ломаные и кривые линии разных цветов срастались в единое целое, сохраняя при этом четкую индивидуальность. Здесь не было и двух работ, которые хотя бы отдаленно походили друг на друга. Бейли, тщательно подбирая слова, спросил:

– Это, очевидно, должно что-то означать?

Глэдия рассмеялась своим приятным грудным смехом.

– Это означает все, что вам угодно. Просто цветовые формы, которые вызывают гнев, счастье, любопытство – словом, то, что чувствовала я, создавая их. Могу сделать одну для вас – что-то вроде портрета. Только скорее всего ничего хорошего не получится – я ведь буду импровизировать.

– Правда можете? Мне было бы очень интересно.

– Хорошо, – Она порхнула к световой фигуре в углу, проскользнула в нескольких дюймах от Бейли и, похоже, не заметила этого.

Тронула что-то на пьедестале, и сияющий мирок беззвучно умер.

– Зачем же? – ахнул Бейли.

– Ничего. Она мне все равно надоела. Сейчас притушу другие, чтобы не отвлекали. – Глэдия открыла дверцу в стене и передвинула реостат. Краски поблекли, став почти невидимыми.

– Разве на это нет робота? Чтобы щелкал выключателем?

– Ну-ка тихо, – нетерпеливо оборвала Глэдия. – Я сюда роботов не пускаю. Здесь только я. – И хмуро посмотрела на него. – Я вас недостаточно хорошо знаю, вот в чем дело.

Она положила руки на гладкую поверхность пьедестала, глядя куда-то в пространство. Все десять пальцев напряженно застыли в ожидании.

Вот один палец шевельнулся, описал полукруг над плоскостью. В воздухе зажглась ярко-желтая линия. Палец отступил на дюйм, и цвет стал чуть менее насыщенным.

– Вот так, пожалуй, – прикинула Глэдия. – Сила, которая не давит.

– Иосафат! – сказал Бейли.

– Вы не обиделись? – Она вскинула обе руки, и желтый зигзаг словно обрел объем и устойчивость.

– Нисколько. Но что же это? Как вы это делаете?

– Трудно объяснить, – задумчиво сказала Глэдия, – тем более что я сама не очень-то понимаю. Говорят, это разновидность оптического обмана. Устанавливаются силовые поля на разных уровнях энергии. Они, собственно, представляют собой экструзию гиперпространства и не обладают свойствами обычного пространства. Человеческий глаз видит различные оттенки света в зависимости от уровня энергии. Цвета и оттенки возникают от тепла моих пальцев, воздействующего на определенные точки пьедестала. Внутри каждого пьедестала размещены чувствительные элементы,

– А если я приложу палец? – Бейли шагнул вперед, и Глэдия посторонилась. Он с опаской приложил палец к пьедесталу и ощутил легкий толчок.

– Смелей, Элайдж. Поднимите палец.

Бейли послушался, и в воздухе, затемнив желтую линию, вырос грязно-серый световой зубец, Бейли резко отдернул палец, и Глэдия засмеялась, но тут же подавила смех.

– Напрасно я смеюсь. Это очень трудно, даже для тех, кто долго обучался. – Она сделала быстрое движение рукой, которого Бейли не уловил; созданный им кошмар исчез, а желтая световая фигура восстановилась в прежней чистоте.

– А вы как научились?

– Просто пробовала – снова и снова. Знаете, это ведь новое искусство, и только один-два человека по-настоящему умеют…

– И вы – лучшая, – провозгласил Бейли. – На Солярии все или единственные, или лучшие, или то и другое вместе.

– Ничего смешного тут нет. Многие мои работы снимаются на пленку, Я устраивала выставки. – Она вздернула подбородок, не скрывая гордости. – Продолжим ваш портрет. – Она снова шевельнула пальцами и создала несколько ломаных линий. Преобладающим цветом был голубой. – Такой мне видится Земля, – сказала она, прикусив губу. – Она всегда представлялась мне голубой. Все эти люди и встречи, встречи, встречи. Наше общение скорее розовое – как вам кажется?

– Иосафат, я не умею представлять себе такие вещи в цвете.

35
{"b":"2239","o":1}