ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

С применением методов традиционной хирургии, лапароскопии и впрыснутых в кровоток роботов-нанотехов все не терпящие отлагательства операции у Сары были выполнены за девятнадцать часов, у Дона — за шестнадцать. Это было вмешательство того рода, что доктора обычно не рекомендуют пациентам преклонного возраста, поскольку операционный шок может перевесить приносимую операцией пользу — как им сказали, во время работы с одним из Сариных сердечных клапанов и правда было несколько рискованных моментов. Однако в целоме они перенесли хирургию сравнительно хорошо.

Одно только это уже стоило целое состояние — и провинциальная страховка Дона и Сары не покрывала такого рода процедуры, если они выполняются в Штатах — но то был сущий пустяк по сравнению с собственно генетической терапией, которая должна была восстановить ДНК в каждой из триллионов соматических клеток их тел. Ключевым её элементом было удлинение теломеров, но требовалось сделать и многое другое: каждая копия ДНК должна быть проверена на наличие ошибок, внесённых в ходе предыдущих копирований, и если ошибки найдены — а в ДНК пожилого человека таких ошибок миллиарды — они должны быть исправлены путём переписывания всей цепочки нуклеотид за нуклеотидом — очень тонкая и сложная операция, если она производится над живой клеткой. Затем свободные радикалы должны быть связаны и вымыты из тела, регуляторные последовательности приведены в исходное состояние, и прочее, и прочее — сотни процедур, каждая из которых устраняет определённый тип повреждений.

По завершении всего этого во внешности Дона и Сары ничего не изменилось. Однако изменения придут, как им сказали, мало-помалу, в течение следующих нескольких месяцев — укрепится тут, подтянется там, пропадёт морщинка, увеличится мышца.

А пока Дон с Сарой вернулись в Торонто, опять-таки за счёт Коди Мак-Гэвина; во время этой поездки в Чикаго и обратно Дон единственный раз в жизни путешествовал бизнес-классом. Как ни странно, из-за всех этих хирургических вмешательств и мелких медицинских неудобств он чувствовал себя более усталым и вымотанным, чем до начала процедуры омоложения.

Дважды в день они с Сарой получали инъекции гормонов, и раз в неделю из «Реювенекс» прилетал к ним доктор — это было включено в стоимость обслуживания — проверить, как проходит их роллбэк. У Дона сохранились смутные детские воспоминания о семейном докторе, который наносил им регулярные визиты в 1960-е, но всё равно такой уровень медицинского внимания к своей персоне казался почти греховным для его канадской души.

Многие годы он избегал смотреть на себя в зеркале, кроме как чисто формально во время бритья. Ему не нравилось, как он выглядел, когда был толстым, и не нравилось, каким он стал сейчас — морщинистым, в пигментных пятнах, усталым, старым. Но теперь он каждое утро внимательно изучал своё лицо в зеркале ванной, оттягивал кожу, искал признаки восстановления эластичности. Он также осматривал лысину в поисках молодой поросли. Ему пообещали, что волосы вырастут снова и будут такими же светло-каштановыми, как в юности, а не седыми, как в пятьдесят, или снежно-белыми, какими стали их остатки к восьмидесяти.

У Дона всегда был крупный нос, и он, как и уши, ещё более увеличился к старости; хрящеватые части тела растут на протяжении всей жизни. Когда роллбэк будет завершён, «Реювенекс» вернёт нос и уши к размерам, которые они имели, когда ему было двадцать пять.

Сестра Дона Сьюзен, уже пятнадцать лет как покойница, тоже была обладателем фамильного шнобеля семьи Галифаксов, и в шестнадцать, после многолетних упрашиваний, родители оплатили ей ринопластику.

Он помнил тот чудесный момент, когда после многих недель с неё сняли повязку, открыв миру коротенькое и курносое произведение доктора Джека Карнаби, которого «Торонто Лайф» за год до этого назвала лучшим носоделом города.

Ему хотелось, чтобы такой волшебный момент был и сейчас, какое-нибудь «ага!», внезапное возвращение энергичности и силы, какое-то перерезание ленточки. Но ничего такого не было; процесс складывается из недель мелких незаметных изменений, в ходе которых ускоряется деление и обновление клеток, растёт уровень гормонов, ткани регенерируются, ферменты…

О, Господи, подумал он. Господи Боже мой! У него на голове были новые волосы, практически невидимый пух, как на персике, расползающийся от его белоснежного венчика и взбирающийся к макушке, покоряя территорию, казалось бы, безвозвратно утраченную давным-давно.

— Сара! — закричал Дон и, впервые за многие годы, осознал, что кричит, не испытывая боли в горле. — Сара! — Он сбежал — да, практически сбежал — вниз по лестнице в гостиную, где она сидела в «Сибарите», уставившись в незажжённый камин.

— Сара! — сказал он, склоняя к ней голову. — Погляди!

Она очнулась от мыслей, в которые была погружена, и, хотя с наклонённой головой он не мог её видеть, он услышал озадаченность в её голосе.

— Я ничего не вижу.

— Хорошо, — сказал он разочарованно, — тогда пощупай.

Он ощутил, как прохладная морщинистая ладонь касается его черепа, кончики пальцев прослеживают крошечные ручейки новой поросли.

— Боже милостивый! — прошептала она.

Он привёл голову в нормальное положение; он знал, что улыбается от уха до уха. Когда сразу после тридцати он начал лысеть, то перенёс это стоически, но тем не менее был невероятно, безгранично рад этому почти неощутимому возвращению волос.

— А что у тебя? — спросил он, устраиваясь на диване рядом с Сариным креслом. — Есть какие-то признаки?

Сара покачала головой — медленно, и как ему показалось, немного печально.

— Нет, — сказала она. — Пока ничего.

— Ну, — ответил он, ободряюще похлопывая её по тонкой руке, — наверняка скоро начнётся.

Глава 9

Сара всегда будет помнить день 1 марта 2009 года. Ей сорок девять, она уже десять лет как профессор с пожизненным контрактом в Университете Торонто, пять лет как победила рак груди. Она шла по коридору четырнадцатого этажа, когда расслышала звонок своего офисного телефона. Она пробежала остаток пути до своего кабинета, в очередной раз порадовавшись тому, что работает в области, где носить каблуки не обязательно. К счастью, ключ уже был у неё в руке, иначе она ни за что не успела бы схватить трубку до того, как включится университетская голосовая почта.

— Сара Галифакс, — сказала она в трубку.

— Сара, это Дон. Ты слышала новость?

— Привет, дорогой. Нет, не слышала. Что стряслось?

— Сообщение с Сигмы Дракона.

— О чём ты?

— Сообщение, — повторил Дон, словно проблема Сары была в том, что она плохо его расслышала, — с Сигмы Дракона. Я на работе — это на всех каналах и в интернете.

— Этого не может быть, — сказала она, включая, тем не менее, компьютер. — Мне бы сказали до того, как оповещать прессу.

— Я говорю тебе, как есть, — ответил он. — Они хотят тебя в вечерний выпуск «As It Happens».

— Э-э… конечно. Но это наверняка какая-то утка. «Декларация принципов» требует, чтобы…

— Сет Шостак прямо сейчас рассказывает о нём на американском радио. По-видимому, они приняли сигнал вчера вечером, и кто-то проболтался.

Компьютер Сары всё ещё загружался. Из динамиков послышалась стартовая мелодия Windows.

— Что в сообщении?

— Никто не знает. Оно общедоступно, и сейчас вксь мир пытается его разгадать.

Сара обнаружила, что барабанит пальцами по краю стола и мычит что-то неразборчивое по поводу медленной загрузки компа. Большие иконки начали заполнять десктоп, а маленькие выскакивать одна за другой в системном трее.

— Ну, всё, — сказал Дон. — Пора бежать. Меня ждут в операторской. Тебе сегодня позвонят насчёт интервью. Сообщение в сети повсюду, и на слэш-доте тоже. Пока.

— Пока. — Она положила трубку левой рукой, правой в это время энергично двигая мышкой, и скоро сообщение — обширный массив нулей и единиц — появилось у неё на экране. Всё ещё сомневаясь, она открыла ещё три браузерных окна и принялась искать информацию о том, когда и как сообщение было принято, что про него уже известно и прочее.

11
{"b":"223980","o":1}