ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Пол в центре управления был выложен бежевой и коричневой плиткой, чередующейся в шахматном порядке, и от вида этого узора у Дона кружилась голова, даже больше, чем от зрелища гигантской чаши телескопа и смонтированной над ней 600-тонной инструментальной платформы, видимых сквозь наклоненное наружу окно.

Учёные, журналисты и небольшое количество таких, как он, родственников втиснулись в центр управления.

Электрические вентиляторы стояли на кожухах аппаратуры или лепились к ним сбоку, но, несмотря на раннее утро, жара стояла невыносимая. Дон смотрел, как Сара садится за центральный Г-образный стол и вызывает ответное сообщение со своего ноутбука. Он предложил ей произнести какую-нибудь запоминающуюся фразу — её собственные слова о «маленьком шаге» — но она отказалась; то, что она отправляла к звёздам, было важнее всего, что она могла при этом сказать. Так что, пробормотав лишь «Всё в порядке, запускаю» она кликнула мышкой куда-то в экран, и на мониторе ноутбука появилась надпись «Идёт передача».

Раздались крики, откуда-то появилось шампанское. Дон стоял на периферии собрания, наслаждаясь зрелищем счастливой Сары. Немного погодя седовласый представитель Международного Астрономического Союза зазвенел по своему бокалу с шампанским модной монблановской ручкой, привлекая всеобщее внимание.

— Сара, — сказал он, — у меня есть для вас кое-что. — Он открыл один из укреплённых на стене металлических шкафчиков. Внутри оказался памятный приз: с мраморным основанием, увитой шёлковыми лентами центральной колонной и, наверху, с крылатой Афиной, тянущейся к звёздам. Он наклонился, достал трофей из шкафчика и поднял перед собой, словно оценивая большую бутылку вина. А потом, громко и отчётливо, чтобы услышали все, прочитал надпись на табличке:

— «Саре Галифакс», — сказал он, — «которая догадалась».

Дон поднимался по лестнице, ведущей от полуподвальной квартирки Леноры наружу. Уже перевалило за одиннадцать, а район здесь, как она сказала, был не слишком спокойный. Но сердце у него колотилось не из-за этого.

Что он наделал?

Это случилось так быстро, хотя и было очень наивно с его стороны не догадаться, к какому завершению вечера клонит Ленора. Но прошло уже шестьдесят лет с тех пор, как ему в прошлый раз было двадцать, и даже тогда он разминулся с сексуальной революцией на десять лет. Свободная любовь 1960-х была для него слишком рано; как война во Вьетнаме и Уотергейт, это были вещи, оставившие по себе лишь смутные детские воспоминания и, разумеется, никакого непосредственного опыта.

Когда же, в пятнадцать, он начал собственные неумелые вылазки в область секса — по крайней мере, секса вдвоём — люди уже боялись болезней. А одна девочка из его класса уже успела забеременеть, и это оказало остужающий эффект на остальных. И всё же, хотя моральная сторона секса тогда уже не была существенной — каждый в поколении Дона хотел этим заниматься, и очень немногие, по крайней мере, в зажиточном пригородном районе Торонто, где он вырос, считали, что этого нельзя делать до брака — сам акт всё ещё считался чем-то серьёзным, хотя, если вспомнить, что началось десять лет спустя, их страхи подцепить гонорею или лобковых вшей казались откровенно смешными.

Но — как это говорится? Старое снова становится новым? СПИД, слава Богу, был побеждён — почти каждый ровесник Дона знал кого-нибудь, кто умер от этой проклятой болезни. Большинство других передающихся половым путём болезней также были уничтожены или очень легко излечивались. А безопасные, фактически стопроцентно надёжные средства химической контрацепции для мужчин и женщин были легко доступны в Канаде. Всё это в комбинации с общим спадом напряжённости привело ко второй эре сексуальной открытости, невиданной со времён Хейт-Эшбери[45], Рокдейл-колледжа[46] и, конечно же, «Битлз».

Но, думал Дон, шагая по разбитому тротуару, он знает, что это всё отговорки. Неважно, в каком состоянии находится мораль современной молодёжи — она не из одного с ним мира. Важно то, что думает его поколение — он и Сара. Он сумел прожить шестьдесят лет, даже раз не сбившись с прямого пути, и вдруг — бабах!

Сворачивая с Эвклид на Блур, он достал датакомм.

— Звонить Саре, — сказал он; ему нужно было услышать её голос.

— Алло?

— Привет, дорогая, — сказал он. — Как… как спектакль?

— Отлично. У того парня, что играл Тевье, голоса немного не хватает, но он всё равно очень хорош. А как твои крылышки?

— Здорово. Просто здорово. Я сейчас иду к метро.

— О, хорошо. Только я тебя уже, наверное, не дождусь.

— Конечно, конечно, ложись. Только оставь мою пижаму в ванной.

— Ладно. Увидимся.

— Ага. И…

— Да?

— Я люблю тебя, Сара.

Когда она ответила, в её голосе слышалось удивление.

— Я тоже тебя люблю.

— И я уже иду домой.

Глава 25

— Но я всё равно не понимаю, — сказал Дон в 2009, после того, как Сара догадалась, что первое послание с Сигмы Дракона — это опросный лист. — Я не понимаю, с какой целью инопланетяне могут интересоваться нашей моралью и этикой. Ну, то есть — разве им не всё равно?

Сара и Дон снова были на одной из своих вечерних прогулок.

— Потому что, — ответила Сара, когда они проходили мимо дома Фейнов, — все разумные расы со временем столкнутся с похожими проблемами, и если в их среде имеются индивидуальные психологические вариации — а они обязательно есть, если только они не объединились, как ты предлагал, в ульевый разум — то они эти проблемы обсуждают.

— Почему ты считаешь, что психологические вариации обязательно есть? — спросил он.

— Потому что вариативность — это то, без чего нет эволюции: если нет вариаций, то естественному отбору нечего закреплять, а без естественного отбора нечему вывести разнообразие видов из слизи. Психология ничем не отличается от любого другого сложного признака: она обязательно будет вариативна в любом месте вселенной. А это означает наличие споров по фундаментальным вопросам.

— Ладно, — согласился он. Задувал прохладный ветер; он пожалел, что не надел рубашку с длинным рукавом. — Но проблемы морали, которые обсуждают они, совершенно не обязательно те же, что обсуждаем мы.

Сара покачала головой.

— Готова биться об заклад, что перед ними встанут те же самые вопросы, что и перед нами, поскольку развитие науки всегда ведёт к одним и тем же базовым моральным затруднениям.

Он пнул камешек носком башмака.

— Например?

— Ну, возьмём, к примеру, аборт. Именно научный прогресс вывел его на первый план; технология, позволяющая надёжно прервать развитие плода, не убив и не искалечив мать — это достижение науки. Теперь мы можем это делать, но должны ли мы делать это?

— Но, — сказал он, — предположим, что драконианцы — это и правда драконы — ну, вроде как, рептилии. Я знаю, что это наверняка не так; я знаю, что название образовано от созвездия, которое и видно-то только с нашей стороны. Но допустим. Если это раса разумных рептилий, то аборт — не технологическая проблема. Уничтожение яиц в кладке не наносит матери совершенно никакого вреда.

— Ладно, хорошо, допустим, — сказала она. Камешек, который Дон раньше пнул, теперь оказался у ней на пути, и она отправила его ещё дальше. — Но это не аналог аборта; аналог аборта — это уничтожение оплодотворённого яйца до того, как оно будет отложено, пока оно находится в организме матери.

— Некоторые рыбы вымётывают неоплодотворённую икру в воду, и только после этого она оплодотворяется семенной жидкостью самцов, которые также выпускают её прямо в воду. Оплодотворение происходит вне организма самки.

— Хорошо, — сказала Сара. — У существ такого типа не будет проблемы абортов в именно такой же форме, как у нас, но, как я говорила в «As It Happens», у водных существ вряд ли когда-либо появятся радио и другие технологии.

вернуться

45

Квартал в Сан-Франциско, центр движения хиппи в 1960-х.

вернуться

46

Студенческое общежитие в Торонто, на базе которого проходил организованный студентами эксперимент по альтернативным формам обучения, превратившееся в притон хиппи и закрытое в 1975.

32
{"b":"223980","o":1}