ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Содержимое экрана моментально изменилось, и…

Эврика!

Вот они: длинные последовательности символов, определённых в первом сообщении. Сара десятки лет не читала драконианских идеограмм, но она тут же их узнала. Вот этот блок означал символ «равно», вот эта перевёрнутая «Т» — символ «хорошо». Но, как и с любым языком, если ты им не пользуешься, ты его забываешь. Не важно. Существуют программы, способные транслитерировать драконианские символы, и Сара приказала компьютеру скормить получившийся текст одной из таких программ. Экран тут же заполнился переводом драконианских символов в английские слова, которые она сама им сопоставила целую вечность назад.

Сара крутанула колёсико мыши, прокручивая экран за экраном расшифрованного текста; сообщение было огромно. Гунтер, конечно же, мог читать текст с экрана, как бы быстро он ни прокручивался, и он удивил Сару, в одном месте очень тихо воскликнув «Вау!». Через некоторое вемя Сара вернулась к началу; её переполнял адреналин. Большая часть вступления была чёрной, но остальной текст был расцвечен разными цветами, отражавшими различную степень уверенности перевода; значение каких-то драконианских символов было общепризнанным, относительно смысла других имелись разногласия. Но общая идея была очевидна, даже если какие-то тонкости при переводе потерялись, и когда эта идея дошла до Сары, она лишь покачала головой в изумлении и восторге.

Глава 37

Дон проснулся незадолго до шести утра; его разбудил какой-то шум. Он перевернулся и увидел, что Сары рядом нет, что для такого раннего часа было необычно. Он перевернулся на другой бок и посмотрел в сторону смежной со спальней ванной, но там её не было тоже. Обеспокоенный, он поднялся с постели, вышел в коридор, и…

Вот она где — в кабинете, с Гунтером.

— Дорогая! — воскликнул Дон, входя в комнату. — Ты что тут делаешь в такую рань?

— Она находится здесь в течение двух часов сорока семи минут, — услужливо сообщил Гунтер.

— Зачем? — спросил Дон.

Сара посмотрела на него, и он увидел выражение изумления на её лице.

— Я это сделала, — сказала она. — Я догадалась, какой должен быть ключ.

Дон кинулся к ней через комнату. Он хотел сгрести её с кресла, обнять, закружить — но он не мог. Вместо этого он наклонился к ней и нежно поцеволал в макушку.

— Это потрясающе. Как ты это сделала?

— Ключом был мой набор ответов, — сказала она.

— Но я думал, ты это уже пробовала.

Она рассказала об изменении, которое сделала буквально в последнюю минуту в Аресибо. Гунтер тем временем пристроился рядом с ней и принялся быстро прокручивать текст сообщения.

— Ага, — сказал Дон. — Но постой — постой! Если твои ответы открывают сообщение, то это значит, что оно адресовано тебе лично.

Сара кивнула — неуверенно, словно сама не могла в это поверить.

— Получается, так.

— Вау. То есть это и правда ты лично состоишь с ними в переписке.

— Похоже на то.

— Ну так и о чём же сообщение?

— Это… чёртеж; я думаю, так это можно назвать.

— Чертёж звездолёта? Как в «Контакте»?

— Нет. Нет, не звездолёта. — Она коротко взглянула на Гунтера, потом снова на Дона. — Драконианца.

— Что?

— Большая часть сообщения — это геном драконианца и сопутствующая биохимическая информация.

Он нахмурился.

— Гмм… я думаю, это будет очень интересно изучить.

— Предполагается, что мы его будем не изучать, — сказала Сара. — По крайней мере, не только изучать.

— А что тогда?

— Предполагается, что мы… — она помедлила, по-видимому, подыскивая слово, — …актуализируем его.

— Прости?

— Сообщение, — сказала она, — также включает в себя описание конструкции искусственной матки и инкубатора.

Брови Дона сами собой полезли на лоб.

— Ты хочешь сказать, они хотят, чтобы мы вырастили одного из них?

— Именно так.

— Здесь? На Земле?

Она кивнула.

— Ты же сам это сказал. SETI, по сути, годится лишь на то, чтобы передавать информацию. Так вот, ДНК — это не что иное, как информация! И они прислали нам всё, что нам потребуется знать, чтобы сотворить одного из них.

— Сделать драконианского малыша?

— Сперва да. Но он вырастет и станет взрослым драконианцем.

В этой комнате был только одно кресло. Дон подошёл к столу, чтобы опереться на него, и Сара повернулась вместе с креслом ему вслед.

— Но… но он же не сможет дышать нашим воздухом. Не сможет есть нашу еду.

Сара указала на экран, хотя Дону отсюда его не было видно.

— Они описали состав атмосферы, которая нужна им для дыхания: газы и их процентное соотношение, список газов, которые для них ядовиты, приемлемый диапазон атмосферного давления и всё такое. Ты прав, они не смогут дышать нашим воздухом непосредственно: в частности, в нашей атмосфере слишком много CO2. Но фильтрующей маски должно хватить. И они дали нам химические формулы различных видов пищи, в которой они нуждаются. Боюсь, Эткинса вне Земли не поняли бы: в основном это различные углеводы.

— А что насчёт… ну, я не знаю, гравитации?

— Гравитация на поверхности Сигмы Дракона II на треть больше земной. В этом отношении проблем не будет.

Дон посмотрел на Гентера, будто взывая к его здравому смыслу.

— Это безумие. Полный бред.

Но стеклянные глаза Гунтера были неумолимы, а Сара просто спросила:

— Почему?

— Кто пошлёт ребёнка на другую планету?

— Они не посылали ребёнка. Ничто реально не перемещается.

— Ладно, ладно. Но в чём тогда смысл?

— Ты никогда не читал этого… как его там?

Дон нахмурился.

— Кого?

— Черт бы его, — тихо сказала Сара. Потом повернулась к Гунтеру. — Кто написал «Каково быть нетопырём»?

МоЗо, всё ещё пролистывая страницы текста, ответил:

— Томас Нагель.

Сара кивнула.

— Нагель, точно! Дон, ты читал его когда-нибудь?

Он покачал головой.

— Эта работа появилась где-то в семидесятых, и…

— В октябре 1974-го, — подсказал Гунтер.

— И это один из самых знаменитых философских трудов. Как и гласит название, он задаётся вопросом «Каково быть нетопырём?». И ответ таков: мы никогда этого не узнаем. Мы не можем даже начать строить предположения о том, каково это — пользоваться эхолокацией, воспринимать мир совершенно иным способом. Так вот, только драконианец из плоти и крови, с драконианскими органами чувств, сможет рассказать своим собратьям, какова наша Земля с их, драконианской точки зрения.

— То есть они хотят, чтобы мы сотворили драконианца, который бы вырос и сделал именно это?

Она пожала плечами.

— Тысячи лет на Земле рождались люди, чтобы стать царями. Почему бы кому-нибудь не родиться для того, чтобы стать послом?

— Но подумай, что это будет за жизнь — в полном одиночестве.

— Это не обязательно. Если мы можем сделать одного, то сможем и нескольких. Конечно, они будут генетически идентичны, как близнецы, и…

— Сара, — вмешался Гунтер, снова поднимаясь на ноги. — Я прочитал документ дальше, чем вы. Это правда, что они прислали лишь один полный геном, но они также приложили небольшой пакет модификаций, которые можно применить к основному геному для получения второго индивидуума. По-видимому, присланный ими код ДНК взят от двух состоящих в парном союзе драконианцев. Любая биологическая реализация этих генов будет клоном одного из этих двух индивидуумов.

— «Если б ты была единственной в мире, и единственным был я…»[62] — процитировал Дон. — По крайней мере, они всегда будут знать, кого пригласить на бал. — Он помолчал. — Но, с другой стороны, откуда мы можем знать, что они прислали нам геном настоящего, мыслящего драконианца? Это может быть геном, я не знаю, жуткого монстра или чумной бациллы.

— Конечно, мы будем их создавать в условиях биологической изоляции, — сказала Сара. — Кроме того, какой смысл посылать нам подобное?

вернуться

62

«If you were the only girl in the world, and I was the only boy…» — строка из популярного американского шлягера первой половины XX века, наиболее известного в исполнении Руди Валле в фильме «Бродячий любовник» («The Vagabond Lover», 1929)

49
{"b":"223980","o":1}