ЛитМир - Электронная Библиотека

Ее преследователи подошли совсем близко. Она представила себе волков, которых видела однажды прошлой зимой, огромных, серых, с желтыми глазами, горящими от голода. Не поднимая головы, Николь одной рукой взялась за палку, другую положила на пояс, где висел в ножнах кинжал. Просто так она свою жизнь не отдаст.

Николь била сильная дрожь, и она ругала себя за слабость и неуклюжесть. Чтобы смыть с рук кровь жертв и свою собственную, она на минуту остановилась у маленького ручья. Отмывая въевшуюся грязь, девушка поскользнулась и окунулась в воду. Быстрое течение подхватило и унесло перчатки, а промокшая одежда мигом заледенела: день был такой холодный.

Николь трясло не то от смеха, не то от рыданий. Может, это Божья кара за попытку сбежать от женской жизни? Девушка горько усмехнулась. Во всем случившемся виновата только она сама.

– Мы можем взять ее, Отти. – Слова были произнесены очень тихо, но ветер донес их до слуха девушки, а из-за окружавшей ее тишины они прозвучали ясно и четко.

Николь не подняла головы с колена. Она догадалась, что говорит один из трех бродяг, оставшихся в живых. Черт побери, надо было взять меч с собой, а не оставлять его в теле Алана. Девушка подняла глаза и посмотрела на небо. Впрочем, какая ей сейчас польза от меча? Она так устала, что не сможет поднять такое тяжелое оружие.

Кусты зашелестели, потом все замерло.

– Подождем. Вдруг она не ранена, а просто отдыхает? – Голос походил на щенячий визг, доносившийся к ней вместе с холодным ветром.

Николь немного взбодрилась. Нерешительность врагов давала ей небольшое преимущество. Не поднимая головы, она медленно вытащила кинжал и стиснула в руке палку, готовясь к схватке.

– Она не двигается. Ну? Давай!

Зашумели ветки, затрещали под ногами сучки, бродяги кинулись к Николь. Вскочив на ноги, она отступила назад, подняла палку и увидела, что их только двое, а не трое. “Это еще лучше, – подумала Николь, – у меня есть шанс”.

Негодяй, который посмел прикоснуться языком к ее шее, вырвал палку из руки Николь, не заметив кинжала в ее другой руке. Николь сделала выпад и всадила лезвие ему в живот. Мужчина взревел и повалился на бок.

Отступая назад, девушка споткнулась и упала, ударившись головой о камень. Из глаз посыпались искры, потом вокруг стало темно. Судорожно открывая рот, Николь пыталась схватить хоть немного воздуха, но легкие отказывались работать. Второй бандит с воплем кинулся на нее, но она не успела почувствовать удара, потому что бродяга внезапно отскочил и побежал от нее, заорав от ужаса. Стало тихо.

Николь уже могла дышать, мысли понемногу прояснялись. Она с трудом села: голова раскалывалась, ноги ныли.

И тут же ей пришлось пожалеть, что она пришла в себя. Прямо на девушку наступала лошадь, а в седле сидел Гиллиам Фицхенри. Густые золотистые локоны обрамляли его высокий лоб и красиво очерченные скулы. Молодой рыцарь вытирал меч о свой плащ, не глядя на нее. Николь с отчаянием во взгляде уставилась на Гиллиама.

Он был воплощением спокойствия и уверенности в себе. Под кожаным дублетом, таким же, как у нее, была надета охотничья одежда темно-коричневого цвета. Сапоги были очень удобные, как раз по ноге. Вложив меч в ножны, Гиллиам посмотрел на нее. Голубые глаза ожили, он улыбнулся. Но эта улыбка резнула девушку больнее, чем острый меч.

Николь стиснула зубы. Дева Мария! Как же она ненавидит Фицхенри! Почему не Окслейд нашел ее? Хью мог бы связать ее, бить, даже убить, но она была уверена, что он не стал бы над ней насмехаться. Этот сукин сын, убийца, станет потешаться над ее мужским нарядом, над ее бесплодными попытками сбежать. Но больше всего он будет издеваться над ее обрезанными волосами. Нет, ее гордость этого не вынесет!

Натянув капюшон поглубже, Николь с трудом встала. Щиколотки заныли, протестуя, пальцы на ногах горели из-за кровавых мозолей, но желание избавиться от присутствия Гиллиама было гораздо сильнее боли. Хромая, Николь попыталась убежать.

По звону металла и скрипу кожи позади нее стало ясно, что он спешивается. Девушка прибавила шагу, но не успела пройти и пятнадцати ярдов, как услышала, что Гиллиам уже дышит ей в спину. Николь тихо вскрикнула, но это был крик гнева, а не боли. Черт бы его побрал! Гиллиам не бежал, он догнал ее шагом. Николь сжала кулаки и повернулась, готовая бороться до конца. Внезапно нога у нее подвернулась, и, вместо того чтобы ударить Гиллиама, Николь, вскрикнув, упала ему прямо в руки, которые он неожиданно подставил. Потом девушка выскользнула и бессильно осела на землю у его ног. Поражение было полное.

Николь уставилась на его колени, оказавшиеся на уровне ее глаз, и с трудом проглотила подступившие рыдания.

– Ни слова, – предупредила она его ноги. – Я не вынесу ни единого слова.

Раздались звуки, похожие на еле сдерживаемый смех, и Николь откинула голову, чтобы посмотреть на Гиллиама.

– Если будешь надо мной смеяться, клянусь, я вырву твое сердце из груди.

Убийца поднял густые красивые брови над яркими голубыми глазами, словно прикидывая цену ее угрозы.

– Не сомневался, что именно такую судьбу ты мне уготовила независимо от моих слов или поступков. Может, начнем переговоры? Я не буду смеяться над тобой, если ты согласишься выйти за меня замуж без всяких оговорок и жалоб.

Сидя на земле и глядя снизу вверх на своего спасителя, Николь еще раз не могла не удивиться его устрашающим размерам. Она с трудом собрала осколки своей разбитой гордости, желая защититься.

– Убийца! Я никогда не выйду за тебя замуж. Я никогда не стану твоей собственностью.

Он молча смотрел на девушку, потом присел рядом с ней на корточки и посмотрел прямо в глаза.

– Слишком поздно, моя девочка. Ты уже моя собственность.

– Нет! – гневно бросила Николь в ответ. Когда Гиллиам потянулся к девушке, что-то яркое блеснуло у него на плече.

– Моя булавка! – воскликнула Николь, как за соломинку хватаясь за драгоценное воспоминание о прежней жизни.

– Больше не твоя, – предупредил Гиллиам, перехватив ее руку.

– Отдай ее мне! – потребовала Николь, высвобождаясь резким движением.

Сожаления, обида, усталость вдруг навалились на нее. Она должна была понять, всаживая в него булавку, что потеряет ее навсегда. Но в тот день она все делала, не думая о последствиях своих поступков.

– А что ты предлагаешь взамен? – тихо спросил Гиллиам. – За подходящую цену могу и уступить.

Николь попыталась скрыть обиду и боль. Если он поймет, как эта вещица дорога ей, он этим воспользуется.

– Ничего. Оставь себе, если хочешь. Она мне всегда казалась безобразной.

Гиллиам медленно и задумчиво кивнул.

– Болит? – И не обращая внимания на громкие протесты, он взял ногу девушки и стал внимательно изучать лодыжку. – Боже мой, что ты сделала со своей ногой?!

Резкий вопрос испугал Николь.

– Башмаки были малы, – слабым голосом объяснила она.

– Ну и дура! – грубо бросил он и потянул башмак.

Однако нога так распухла, что снять его было невозможно. Тогда Гиллиам вынул свой кинжал.

– Что ты делаешь? – И Николь дернула ногой, пытаясь ударить Гиллиама.

Тот раздраженно поднял глаза на девушку.

– Отпилить ногу. А что ты думала? Ладно, сиди тихо.

Кончиком ножа Гиллиам распорол башмак по швам и с неожиданной бережностью стал снимать с ноги куски кожи, которые только что были башмаком, затем снял, разрезав, толстый чулок. Но вместо облегчения Николь почувствовала, что нога заболела втрое сильнее. Девушка откинулась назад, на локти, стиснула зубы и крепко зажмурила глаза, чтобы сдержать слезы. Боль понемногу утихала.

– Давай капюшон, я оберну тебе ноги. – Голос звучал ласково, Гиллиам жалел ее. Ненавидя себя за то, что позволила ему стать свидетелем собственной слабости, Николь резко села. С губ готовы были сорваться грубые слова, но Гиллиам, не обращая на нее никакого внимания, распутывал намокшие узлы завязок на ноге. Она наблюдала за ним, удивляясь, насколько ловкими и умелыми оказались такие большие руки.

21
{"b":"224","o":1}