1
2
3
...
43
44
45
...
69

– Со мной и с ребенком все будет в порядке. Так что до завтра, миледи.

– Ну что ж, до завтра, – улыбнулась Николь, но беспокойство не оставило ее. Роды всегда опасны, а ей отчаянно хотелось, чтобы ребенок появился на свет без всяких осложнений.

В тот день, когда исчезла дочь плотника и Гиллиам был вынужден поехать в Эйлингтон, Николь охранял солдат Уолтер. Она подала ему знак, что уходит. Уолтер, на простом лице которого была написана неподдельная скука, вышел первым из соображений безопасности. Николь пошла за ним, закрыв за собой дверь.

Казалось, весь безмолвный мир был завернут в одеяло из облаков. От влажного воздуха защипало в носу, и Николь почувствовала, что очень скоро пойдет дождь со снегом, а может быть, вообще выпадет ранний снег. Из-за холода Николь сменила свой груботканый головной убор на шарф из толстой шерсти.

– Сегодня ты, Уолтер, вытащил короткую соломинку, да? – Николь увидела его испуганный взгляд и подавила смешок.

Для нее было большим удовольствием узнать, что солдаты ее побаиваются. Они жаловались Гиллиаму, что она заставляет их работать с утра до ночи и выполнять некоторые обязанности слуг.

– Извините, миледи, вам не стоило бы знать об этом, – смутился он.

– Можешь пока расслабиться. Пойдем-ка навестим управляющего, а по дороге поговорим с тобой про воров, которые нам надоели, – предложила она. – Расскажи мне, почему мой муж так убежден, что все это вытворяет наш сосед? – Она сжала руки под накидкой, направляясь на край деревни, к последнему домику, который наметила сегодня посетить.

– Я думаю, из-за того, что слишком аккуратно все делается. Обычно воры торопятся, боятся, что за ними будет погоня, и у них не остается времени замести следы.

Николь посмотрела на солдата, понимая справедливость его слов, но они никак не соответствовали ее собственному убеждению.

– Может, это тоже воры, только другого сорта, – заявила она.

– Может быть, – согласился Уолтер, – но они никогда не оставляют следов, по которым можно судить, лорд Окслейд их нанял или они действуют сами по себе.

Николь остановилась перед деревянной дверью дома. Из дальнего конца пристройки донеслось коровье мычание, потянуло теплом. Надо признаться, Николь пришлось собрать все силы, чтобы заставить себя прийти в этот дом.

С той ночи у церкви, когда Томас так сурово набросился на Николь, она никак не могла найти в себе силы встретиться с управляющим лицом к лицу. Так как сегодня утром его не было за столом, а на улице стояла холодная погода, Николь подумала, что он мучается от болей в ногах. Девушка засунула руку в мешок, нащупала баночку с мазью и помолилась, чтобы она помогла по-настоящему, а не просто принесла краткое облегчение. Если Томас продолжает винить ее во всех смертных грехах, может, эта мазь “успокоит его гнев? Николь нерешительно подняла руку и резко постучала по задвижке. Дверь открыла невестка Томаса.

– Миледи! Какой сюрприз! – Невестка Томаса, молоденькая Джоанна со свежим личиком и блестящими глазами, была примерно на год старше Николь. Она хорошо ладила с молодым Томом и из обычной дочки фермера незаметно превратилась в жену влиятельного в деревне человека. Двухлетний сынишка цеплялся за юбки матери. После смерти Агнес невестка стала хозяйкой в доме, заняв такое положение на много лет раньше, чем должна была по возрасту.

– Старший Томас дома? – робко спросила Николь.

– Да. Он лежит, ему плохо, он очень мерзнет. Входите, миледи, входите.

Николь постаралась как следует вытереть ноги, прежде чем войти. Несколько цыплят бросились врассыпную, когда она шагнула в комнату.

– Спасибо, Джоанна. Может ли мой сопровождающий посидеть у огня?

– Конечно, миледи. – Джоанна повернулась к Уолтеру и пригласила его: – Садитесь. Хотите кружку эля и хлеба?

– Да, не откажусь. Спасибо, добрая женщина, – ответил с улыбкой Уолтер хорошенькой хозяйке. Он осторожно закрыл за собой дверь, и комната снова погрузилась в темноту, если не считать света от очага. Воздух, тяжелый от запаха животных и от дыма, был сдобрен резким ароматом коптящегося мяса и варившихся в большом железном горшке бобов.

Джоанна усадила сына, потом сняла со стены лампу и зажгла фитиль. Взяв из угла стул, она направилась в заднюю комнату. Николь шла следом за ней, с интересом оглядываясь.

Томас полностью восстановил дом, не изменив в нем почти ничего. Как и в любой другой хижине, очаг он вделал в стену с рядами полок: на них стояли чашки, маленькие горшочки, лежали ложки, ножи. На крюках висели железные инструменты с деревянными ручками, недавно натертыми маслом. Мешки с зерном, орехами, сухими фруктами стояли вдоль бочек с сидром и элем.

Своим приходом Николь отвлекла Джоанну от работы на ткацком станке. Она заметила отложенное в сторону веретено.

Новым в доме был помост, примыкавший к задней стене и покоившийся на толстых столбах. Залезть туда можно было только по лестнице. Но так как старому Томасу уже не под силу было одолеть эти ступеньки, Николь поняла, что на помосте спят Джоанна с Томасом.

– Отец, – позвала девушка. – Наша госпожа пришла тебя навестить.

Джоанна поставила стул рядом с кроватью, а лампу – на сундук. Слабый свет озарил толстый тюфяк, покрытый несколькими одеялами.

Томас спросонья испуганно крякнул и пошевелился; солома в тюфяке зашуршала.

– Пришла, да? – удивился он. Со стоном тучный мужчина сел, свет лампы выхватил из темноты лицо, бороду и краешек плотной оголенной груди.

Джоанна подала ему тунику, сняв ее с крюка на столбе, и Томас оделся. Николь уселась на стул, а Джоанна отошла к очагу. Госпожа и управляющий долго молчали.

– Миледи, это хорошо, что вы пришли навестить старика. – Официальное вежливое заявление не имело ничего общего с обычным тоном и манерами Томаса.

– Теперь я для тебя миледи, Томас? – мягко упрекнула его Николь. – А как насчет Колетт?

Медленная улыбка осветила лицо мужчины, оставшиеся зубы блеснули в слабом свете.

– Значит, ты меня простила за то, что я пытался вмешаться в твою жизнь? Я не имел права ругать тебя в тот день. Я потом думал, что ты из-за этого меня избегаешь.

– Ох, Томас, – тихо вскрикнула Николь. – Я избегала тебя, потому что мне было стыдно, а не из-за твоих слов. Милорд думает, что де Окслейд стоит за всеми случаями воровства. Если это правда, значит, я и тебя, и Эшби предала дважды. Я стала причиной смерти Агнес, а теперь еще и это. Как ты можешь простить меня?

– Эх, девочка. Так ты мучаешь себя, да? – Томас потер лицо дрожащей старческой рукой. – Давай начнем сначала. Со смерти Эгги. Если бы я послушал свою мудрую жену в то июньское утро, мы бы остались дома и обедали у своего огня. Она меня предупредила, что ты собираешься закрыть ворота и показать, на что способна. Я не обратил внимания на ее предупреждение. А теперь скажи мне, кто виноват в смерти жены? – Томас пытался говорить легким тоном, но голос предательски дрожал.

Николь удивленно посмотрела на управляющего.

– Ты себя винишь?

– Виню? Нет. Я отвечаю перед Богом за свою глупую гордость. Я несу наказание и молю о прощении. Какой смысл винить себя, когда Агнес все равно не вернуть: она убита. И не важно, кто это сделал А что до лорда Окслейда, Колетт, давно ли этот рыцарь охотится за Эшби?

Николь выпрямилась на стуле.

– С момента смерти моего брата. Как только я стала наследницей.

Тогда ей было двенадцать лет, но она уже была выше Хью.

– Итак, он стремится получить Эшби уже несколько лет. Тогда в чем ты виновата сейчас? Если это его проделки, то, я думаю, он пытается выяснить для себя, что за человек наш новый господин. Если бы лорда Эшби было легко запугать, Хью Окслейд давно уже проглотил бы нас всех с потрохами.

– Ах если бы ты был прав, – вздохнула Николь, однако не слишком уверенно.

– Кто вообще что-то может сказать? Я не собираюсь тратить свое время и вникать в мысли господ. Бесполезное занятие. – Глаза старика блеснули из запавших глазниц, потом сразу потускнели. – Единственная надежда, что моя маленькая потаскушка не участвует в делах лорда Окслейда против нас. – Томас протянул руку и коснулся шершавой ладонью щеки Николь. – Ты, Колетт, можешь только обидеть меня, а Тильда своим предательством может убить.

44
{"b":"224","o":1}