ЛитМир - Электронная Библиотека

Один из героев выбрался на обшивку корабля, и доктор Торгессон передавал эти колоритные события с легким восхищением. Он читал:

– «Безмолвие вечных звезд повергло Стелни в оцепенение. Саднящее колено резко напомнило о себе, когда он ждал, что чудовища услышат звук удара и…»

Тут Марми неистово дернул доктора Торгессона за рукав. Торгессон поднял глаза и отключил Ролло.

– Ну вот, – сказал Марми. – Понимаете, профессор, именно здесь Хоскинс лезет своими липкими пальцами в мою работу. Я продолжаю эпизод за пределами космического корабля. Наконец Стелни побеждает, и корабль снова оказывается в руках землян. Затем я начинаю объяснять. Хоскинс хочет, чтобы я прервал эту сцену, вернулся на борт корабля, приостановил действие на целых пять страниц, затем снова вышел в космос… Вы когда-нибудь слышали такую муру?

– Может быть, пусть все-таки решает обезьяна? – предложил Хоскинс.

Доктор Торгессон включил крошку Ролло, и черный сморщенный пальчик неуверенно потянулся к машинке. Хоскинс и Марми одновременно подались вперед, их головы мягко соприкоснулись над тельцем размышляющего крошки Ролло. Машинка отстукала букву «н».

– «Н», – подбодрил Марми, кивая.

– «Н», – согласился Хоскинс.

Машинка пробила «а», затем продолжала в более быстром темпе; «…чнут действовать стелни ждал в беспомощном ужасе что сейчас откроются шлюзовые камеры и неумолимо появятся облаченные в скафандры ларусы».

– Слово в слово, – восхищенно проговорил Марми.

– Да, у него, безусловно, ваш слащавый стиль.

– Читателям он нравится.

– Только потому, что их среднее умственное развитие… – Хоскинс умолк.

– Продолжайте, продолжайте, – подбодрил Марми. – Говорите уж. Скажите, что коэффициент их умственного развития на уровне двенадцатилетнего ребенка, и я процитирую вас во всех научно-фантастических журналах нашей страны. Скажите, ну!

– Джентльмены, – встревожился Торгессон. – Джентльмены, вы мешаете крошке Ролло.

Они повернулись к машинке, которая по-прежнему размеренно отстукивала: «звезды кружили по своим орбитам а чувствительное нутро землянина упорно подсказывало стелни что корабль вращается стоя на одном месте».

Каретка откатилась назад, чтобы начать новую строку. Марми затаил дыхание. Если что-то и произойдет, то именно сейчас.

И обезьяна, протянув палец, отстукала «*».

– Знак сноски! – завопил Хоскинс.

А Марми пробормотал:

– Звездочка…

– Звездочка?!– удивился Торгессон. Последовала строчка еще из девяти звездочек.

– Все, братец, – сказал Хоскинс. Он быстро объяснил вытаращившему глаза Торгессону: – У Марми такая привычка – пробивать строчку из звездочек, когда он хочет указать на радикальное изменение действия. А радикальное изменение действия – именно то, чего я от него добивался.

Машинка начала новый абзац: «внутри корабля…»

– Отключите его, профессор, – попросил Марми. Хоскинс потирал руки от удовольствия.

– Когда я получу переработанный вариант, Марми?

– Какой вариант? – холодно спросил тот.

– Обезьяний. Сами же говорили…

– Да, говорил. Для этого я и привел вас сюда. Этот крошка Ролло, он – машина, холодная, бесчувственная логическая машина.

– Ну и что?

– А то, что хороший писатель – не машина. Он пишет не умом, а сердцем, – Марми несколько раз стукнул себя в грудь. Хоскинс застонал.

– Что вы со мной делаете, Марми? Если вы опять заведете свою песню о душе и сердце писателя, я просто не выдержу, меня вырвет прямо здесь, сию же минуту. Давайте придерживаться обычной формулы: «Ради денег я напишу что угодно».

– Одну минуту, – сказал Марми. – Послушайте. Крошка Ролло поправил Шекспира. Вы сами указали на это. Крошка Ролло хотел, чтобы Шекспир сказал: «против роя смут». И он был прав с его машинной точки зрения. «На море смут» в данных обстоятельствах выступает как смешанная метафора. А вам не кажется, что Шекспир тоже это знал? Шекспир просто знал, когда нарушить правила, вот и все. Крошка Ролло – машина, которая правил нарушать не может. А хороший писатель может и должен. «Море смут» производит большее впечатление, в этом есть некая раскатистость, мощь. А то, что метафора смешанная, – пустяки, черт с ним.

Далее. Велев мне сменить место действия, вы руководствовались механическим правилом для поддержания напряженности повествования, поэтому, разумеется, крошка Ролло согласен с вами. Но я-то знаю, что обязан нарушить правила, чтобы не снизить глубокого эмоционального воздействия концовки, какой я ее вижу. В противном случае у меня получается механическая продукция, которую в состоянии выдать и компьютер.

– Но ведь… – начал было Хоскинс.

– Давайте голосуйте за механическое! Скажите еще, что мечтаете стать моим редактором, как крошка Ролло!

– Ладно, Марми, – с дрожью в голосе сказал Хоскинс, – я возьму рассказ в его нынешнем виде. Нет, не давайте его мне, пошлите почтой. Пойду поищу бар, если вы не против.

Он нахлобучил шляпу и повернулся, готовый уйти. Торгессон крикнул ему вслед:

– Пожалуйста, никому не рассказывайте о крошке Ролло!

Из-за хлопнувшей двери донеслось в ответ:

– Вы что, думаете я сошел с ума?

Удостоверившись, что Хоскинс ушел, Марми довольно потер руки.

– Великая вещь мозги, – сказал он и до упора вдавил палец в висок. – С каким удовольствием я продал этот рассказ, профессор. Эта сделка стоит всех предыдущих вместе взятых.

Он весело плюхнулся в ближайшее кресло. Торгессон посадил крошку Ролло себе на плечо.

– И все же, Мармадъюк, – мягко спросил он, – как бы вы поступили, если б крошка Ролло напечатал вместо своей версии вашу?

По лицу Марми пробежала грустная тень.

– Черт возьми, – сказал он, – как раз этого я от него и ждал.

3
{"b":"2246","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Пассажир
Мерзкие дела на Норт-Гансон-стрит
Дневник «Эпик Фейл». Куда это годится?!
Меньше значит больше. Минимализм как путь к осознанной и счастливой жизни
Идеальная няня
Проклятый. Hexed
Входя в дом, оглянись
Жестокая красотка