ЛитМир - Электронная Библиотека

– Мой пистолет вовсе не подделка. Он настоящий. Можете мне поверить.

– Откуда он у вас? – спросил Флитвуд.

И хотя нервы сержанта были напряжены до предела, голос его оставался спокойным, лишь к горлу подкатила тошнота, и рот наполнился горькой слюной.

– Мой знакомый добыл его на войне, отобрав у мертвого немца в 1945 году.

– Вы это видели по телевизору, – возразил Флитвуд.

Позади него, в коридорчике, за которым лестница спускалась на первый этаж, стоял Бриджес. Флитвуд ощущал в холодном воздухе его теплое дыхание.

– Кто этот «знакомый»?

– С какой стати мне это вам говорить? – Очень красный язык облизнул губы, ставшие желто-коричневыми, как и кожа этого человека. – Мой дядя.

Флитвуд почувствовал, что дрожит. Это объяснение вполне могло оказаться правдивым и все объясняло. Родственнику этого человека было бы сейчас пятьдесят с лишним, лет на двадцать пять – тридцать больше, чем его собеседнику.

– Выпустите мисс Стэнли, – повторил Флитвуд. – Почему нет? Какой смысл вам ее удерживать? Я безоружен. Она не служит вам защитой.

Девушка не шевелилась. Боялась. Она слегка перегибалась через крепко державшую ее руку, маленькая, худенькая, в синей ночной рубашке, ее голые руки были покрыты пупырышками.

– Выпустите ее, и я гарантирую, что это зачтется вам как значительно смягчающее обстоятельство. Заметьте, я не даю никаких обещаний, но это вам зачтется.

Послышался стук. Флитвуд был уверен, что кто-то приставляет лестницу к стене дома. Человек с пистолетом как будто не слышал этого. Сержант сглотнул и сделал два шага вперед. Бриджес находился позади него, и теперь человек с пистолетом заметил второго полицейского. Поднял руку, державшую оружие, дюйма на два, и навел его на лицо Флитвуда. Вместе с этим убрал другую с талии Розмари Стэнли, напоследок проведя ногтями по коже. Девушка придушенно вскрикнула и сжалась. Мужчина резко отвел руку назад и так сильно толкнул ее в спину, что она зашаталась и упала на четвереньки.

– Ни к чему она мне, – бросил он.

– Это очень разумно с вашей стороны, – любезно проговорил Флитвуд.

– Только вы должны дать мне обещание.

– Мисс Стэнли, подойдите сюда, пожалуйста, – сказал Флитвуд. – Вы будете в полной безопасности.

Будет ли? Бог весть. Девушка поднялась на ноги, подошла к полицейскому и ухватилась обеими руками за его рукав. Однако он еще раз проговорил:

– Вы теперь в полной безопасности.

Человек с пистолетом, не сводя глаз с цели, хрипло повторил:

– Вы должны дать мне обещание.

– Какое же?

Флитвуд смотрел мимо преступника и, когда ветер поднял шторы почти до потолка, заметил появившиеся в окне голову и плечи детектива-констебля Ирвинга. Из-за этого в комнате стало значительно темнее, но человек с пистолетом словно бы не заметил этого, и продолжил:

– Обещайте, что я смогу выйти отсюда через ванную, и дайте мне пять минут. Только и всего – пять минут.

Ирвинг собирался переступить через оконную раму. Флитвуду пришло на ум, что теперь уж все кончено, им удалось одолеть преступника, и теперь он будет тихим, как ягненок. Крепко обняв девушку только потому, что она была юной, испуганной, мягко подтолкнул ее к Бриджесу, повернувшись спиной к человеку с пистолетом и услышав его дрожащий голос:

– Пистолет настоящий, я предупреждал вас, я сказал вам.

– Отведи ее вниз.

Над перилами, на стене, примыкающей к лестнице, находилась репродукция картины Дюрера «Руки молящегося». Ее на миг загородил Бриджес, подойдя, чтобы взять девушку и отвести ее вниз. Это была одна из этих вечных минут, бесконечная и вместе с тем быстрая, словно вспышка молнии. Флитвуд увидел руки молящегося за него, за всех них, когда полицейский, заслонявший их, шагнул вниз по лестнице. За спиной сержанта кто-то тяжелый спрыгнул на пол, хлопнула оконная рама; он услышал, как преступник вскрикнул, и что-то ударило Флитвуда в спину. Произошло все очень медленно и очень быстро. Хлопок донесся словно откуда-то издалека, будто автомобильный выхлоп с автострады. Боль ощущалась только от удара в основание позвоночника.

Падая ничком, он увидел, как неплотно сжатые руки молящегося, руки на гравюре, взлетели вверх, выше его поля зрения. Флитвуд сползал вдоль балясин, хватаясь за них, словно ребенок за прутья кроватки. Он был в полном сознании, и, как ни странно, боли от удара в спину больше не было, чувствовалась только громадная усталость.

Голос, некогда мягкий и тихий, пронзительно закричал:

– Он на это напросился, я говорил ему, я предупреждал его, он не хотел мне верить! Почему он не хотел верить? Он заставил меня это сделать!

Заставил сделать – что? По крайней мере, ничего особенного, подумал Флитвуд и, держась за балясины, попробовал подтянуться. Но сейчас ему казалось, что его тело отяжелело, стало неповоротливым и чужим, прижатым, прибитым или приклеенным к полу. Растекавшаяся по ковру красная жидкость удивила Флитвуда, и он спросил, обращаясь к окружившим его людям:

– Чья это кровь?

Глава 2

Всю жизнь, сколько Виктор себя помнил, у него была фобия. Преподаватель в колледже, которому он сдуру упомянул о ней, назвал ее хелонофобией[2] и объяснил, что название это заимствовано из греческого языка. И при каждой возможности отпускал по этому поводу глупые шутки. Например, когда в лекционный зал вошел директорский кот или когда кто-то обсуждал «Алису в Стране чудес». Фобия мучила Виктора так сильно, что он не хотел слышать названия этой твари и даже не мог мысленно назвать ее, видеть ее на картинке в книге, игрушку или украшение в ее форме, каких существовали многие тысячи.

В течение последних десяти с лишним лет он не видел этой твари и не слышал о ней, но иногда она (или кто-то из представителей этого вида) являлась ему во сне. Это никак не проходило и, видимо, никогда не пройдет, но ему казалось, что воспринимает он свою фобию уже не так мучительно, как прежде, так как больше не кричал во сне. Иначе бы Джорджи сказал ему. Даже если он лишь слегка стонал, Джорджи поднимал из-за этого большой шум. Один из этих кошмаров привиделся ему прошлой ночью, последней ночью здесь, но теперь он уже научился будить себя, что и сделал, хныча и протягивая руки к реальности.

Девушка приехала за ним на своей машине. Он сел рядом с ней на переднее сиденье, но почти не смотрел в окно: ему пока что не хотелось видеть мир. Когда они остановились перед светофором, он повернул голову вбок и увидел зоомагазин. Это напомнило ему, что он обречен снова стать жертвой своего страха. В витрине не было ничего особенного, никаких пресмыкающихся, только белый щенок и двое котят, игравших на куче соломы. Но, несмотря на это, его пробрал озноб.

– Виктор, с вами все хорошо? – спросила девушка.

– Отлично, – ответил он.

Ехали они в Эктон – не самое любимое им место, но особого выбора ему не дали. Предложили что-то не совсем незнакомое – например, Эктон, Финчли или Голдерс-Грин. Ну, в Голдерс-Грин жилье могло оказаться дороговато. Он сказал, что Эктон его устроит, он там вырос, там умерли его родители, там все еще живет его тетя. Оказалось, что смотреть из машины и видеть знакомое место, то же самое, но изменившееся, все еще существующее, все держащееся, пока его не было здесь десять лет, почти невыносимо мучительно. Этого он не ожидал. Виктор закрыл глаза и не открывал их, пока не почувствовал, что машина сделала поворот и едет в северную сторону. Хэнгер-лейн? Нет, Твайфорд-авеню. Знакомые с детства места. Не собираются ли его поселить на той же улице? Нет, не собирались. Дом миссис Гриффитс на Толлешант-авеню находился тремя-четырьмя улицами западнее. Виктор подумал, что с удовольствием навсегда бы остался сидеть в машине, но все же вылез и встал на тротуаре, чувствуя головокружение.

Девушка шла впереди, Виктор следовал за ней по дорожке. У нее была сумочка с множеством отделений, застегнутых на молнии секций и карманчиков. Из одного такого карманчика она достала кольцо с двумя ключами из золотистого и белого металла. Отперла золотистым ключом дверь. Обернулась с ободряющей улыбкой. Сперва Виктор видел только лестницу. Большая часть холла находилась за ней. Девушка, Джуди Брэтнер, попросившая Виктора с самого начала звать ее просто Джуди, пошла первой по лестнице. Комната находилась на втором этаже, ее дверь открывалась белым ключом. Виктор осмотрелся и с удивлением понял, насколько маленькое это помещение, хотя благодаря Джуди прекрасно знал о цене. Впрочем, платить все равно предстояло не ему. Виктор немного постоял на пороге, переводя взгляд от крохотной раковины и сушилки для посуды в углу на окно с хлопчатобумажной занавеской, а затем к долговязой фигуре Джуди и ее серьезному, доброжелательному лицу.

вернуться

2

Хелонофобия – страх перед черепахами.

4
{"b":"225237","o":1}