ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Всегда вовремя
Академия магических близнецов. Отражение
На первый взгляд
Одиночное повествование (сборник)
Как не попасть на крючок
Холодные звезды
Сила подсознания, или Как изменить жизнь за 4 недели
Любить Пабло, ненавидеть Эскобара
Далеко на квадратной Земле
A
A

– Вот это верно, – сказал Ширин. – Единственный, кто может помочь Харриму по-настоящему, это сам Харрим, не так ли? Вы это знаете, и я знаю – и, может быть, мне удастся внушить это больничному персоналу. – Ширин присел на край кровати, которая затрещала под его тяжестью. – Ну, по крайней мере, у них тут хоть кровати приличные, раз выдерживают нас с вами одновременно. Значит, вы не любите адвокатов? Я тоже, друг мой.

– Им бы только воду мутить, – сказал Харрим. – Штукари. Заставляют тебя говорить не знаю что – мы, мол, тебе поможем, если скажешь так-то и так-то – а потом твои же слова против тебя и оборачивают.

Ширин посмотрел на Келаритана.

– Скажите, Кубелло обязательно присутствовать при нашем разговоре? Мне кажется, без него будет несколько легче.

– Я уполномочен принимать участие во всех… – холодно начал Кубелло.

– Прошу вас, – не столько вежливо, сколько твердо сказал Келаритан. – Ширин прав. Трое посетителей сразу – это слишком много для Харрима, во всяком случае, сегодня. И вы уже слышали его рассказ.

– Ну, знаете ли… – помрачнел Кубелло. Однако тут же повернулся и вышел.

Ширин потихоньку сделал знак Келаритану, чтобы тот сел в дальнем углу. И обратился к больному, улыбаясь как можно теплее:

– Тяжело вам пришлось, верно?

– И не говорите.

– Сколько вы уже здесь?

– Наверно, неделю или две, – пожал плечами Харрим. – А то и дольше. Не знаю. С тех пор как… – он умолк.

– Как побывали на Джонглорской Выставке? – подсказал Ширин.

– Ну да, как побывал в том Туннеле.

– Значит, побольше двух недель.

– Да? – Харрим посмотрел на него невыразительными глазами. Он не хотел знать, сколько времени провел в больнице.

Ширин начал по-другому:

– Вам, поди, и не думалось, что придет такой день, когда вы соскучитесь по своим докам?

– Вот уж что верно, что верно, – ухмыльнулся Харрим. – Чего бы я не дал за то, чтобы завтра опять таскать ящики. – Он посмотрел на свои руки – большие, сильные, с толстыми сплющенными пальцами, один из которых был скрючен после какого-то давнего несчастного случая. – Я совсем размяк, пока здесь валяюсь. К тому времени, как вернусь на работу, с меня и проку-то никакого не будет.

– Ну, а что вас тут держит? Почему бы вам не встать, не переодеться в свою одежду и не уйти отсюда?

Келаритан из своего угла предостерегающе пробормотал что-то. Ширин сделал ему знак молчать.

– Прямо вот так встать и уйти? – растерялся Харрим.

– Почему бы нет? Вы ведь не в заключении.

– Но если я так сделаю… если так сделаю… – забормотал грузчик.

– Что тогда?

Харрим долго молчал, понурив голову и наморщив лоб. Несколько раз он порывался заговорить, но осекался. Психолог терпеливо ждал. Наконец больной сказал напряженным, хриплым, сдавленным голосом:

– Не могу я отсюда уйти. Это все из-за… из-за… – он перебарывал себя, – …из-за Тьмы.

– Из-за Тьмы, – повторил Ширин.

Слово повисло меж ними, как нечто осязаемое.

Харрима это беспокоило, даже коробило. Ширин вспомнил, что среди людей класса Харрима это слово не принято употреблять в обществе. По их понятиям, оно имеет то ли непристойный, то ли богохульный смысл. Ни один житель Калгаша не любил задумываться над тем, что такое Тьма, и чем необразованнее был человек, тем страшнее представлялась ему мысль о том, что все шесть дружественных солнц могут разом исчезнуть с небосвода и тогда настанет полнейшая Тьма. Эта мысль не укладывалась в голове – буквально не укладывалась.

– Ага, из-за Тьмы, – сказал Харрим. – Я чего боюсь – боюсь, что если выйду отсюда, то опять окажусь во Тьме. Вот в чем дело.

– Полная смена симптомов за последние несколько недель, – тихо проговорил Келаритан. – Сначала все было наоборот. Его нельзя было удержать в четырех стенах без помощи седативов. В начале – острый случай клаустрофобии, а впоследствии – полный переход к клаустрофилии. Мы считаем, что это признак выздоровления.

– Может быть, – сказал Ширин. – Вы проехали через Таинственный Туннель одним из первых, да?

– В первый же день, – с ноткой гордости ответил Харрим. – У нас в городе была лотерея. И сто человек выиграли бесплатные билеты в Туннель. Миллион лотерейных билетов, наверно, продали, а мой номер вытянули пятым. Вот мы все и отправились – я, жена, сын, две дочки. В самый первый день.

– Может быть, вы расскажете мне, как все было?

– Ну, как было… Я раньше, знаете, никогда не был в темноте. Даже в темной комнате. Никогда. Какая необходимость? В детстве у меня в спальне всегда горела лампадка, а когда я женился и зажил своим домом, у нас, само собой, тоже так повелось. Жена того же мнения. Тьма противна природе. Ее быть не должно.

– А в лотерее все-таки участвовали.

– Да ведь это только раз. И потом, это же было развлечение, понимаете? Хотелось повеселиться. Большая выставка, пятисотлетие города, все такое. Лотерейные билеты все покупали. Я и подумал – тут, наверно, что-то другое, особенное, иначе зачем этот Туннель было строить? Взял и купил билет тоже. А когда выиграл, все в порту мне завидовали, всем тоже хотелось в Туннель, некоторые даже предлагали купить у меня билет, а я сказал – нет, мол, не продается, поеду с семьей, и все тут…

– Значит, вам хотелось проехаться по Туннелю?

– Ну, а как же.

– А когда дошло до дела? Когда вы там оказались? Что вы испытывали?

– Ну, значит… – Харрим облизнул губы и уставился в пространство. – Там такие вагончики – внутри дощечки вместо сидений, а сами открытые. Каждый рассчитан на шестерых, только нас: посадили впятером, поскольку мы одна семья – не стали сажать с нами постороннего. Потом, значит, музыка заиграла, и вагончик поехал туда, в Туннель. Медленно-медленно, не так, как машина едет. Еле полз. Потом мы оказались в Туннеле. А потом… потом…

Ширин подождал с минуту и, видя, что Харрим умолк окончательно, сказал:

– Продолжайте, пожалуйста. Я очень хочу знать, как это выглядело.

– Потом Тьма, – хрипло вымолвил Харрим. Его большие руки начали дрожать при этом воспоминании. – Она спустилась, как будто тебя кто накрыл громадной шляпой, понимаете? Сразу – сплошная чернота. – Дрожь перешла в тряску. – Я услышал, как сын, Тринит, смеется. Он у меня шустрый, Тринит. По его разумению, Тьма – это что-то непотребное, точно вам говорю. Он, значит, засмеялся, я велел ему заткнуться, а одна из девочек заплакала, и я ей сказал, что все хорошо, это только на пятнадцать минут, забавы ради, и бояться не надо. А потом… – Он снова умолк, и на этот раз Ширин не стал торопить его. – Потом я почувствовал, как она давит меня. Все было Тьмой… Тьмой… вы не можете себе этого представить, не можете – как там было черно – как черно – Тьма… – Харрима вдруг передернуло, и из его груди вырвались мучительные, почти конвульсивные рыдания. – Тьма, о боги, Тьма…

– Тихо, тихо. Теперь уже все позади. Смотрите – свет! Сегодня на небе четыре солнца, Харрим. Успокойтесь.

– Дайте-ка я им займусь, – сказал Келаритан. Он подоспел к больному, как только тот разрыдался, с иглой наготове, ввел ее в могучее предплечье Харрима, и тот почти сразу же затих, откинувшись на подушку с застывшей улыбкой. – Теперь нам придется уйти.

– Но я же только начал…

– От него теперь долго не будет толку. Можем спокойно пообедать.

– Да, – без воодушевления ответил Ширин, у которого, к его собственному удивлению, почти пропал аппетит. Он не мог припомнить, чтобы с ним это случалось раньше. – И это – один из лучших ваших пациентов?

– Один из наиболее устойчивых, да.

– Что же тогда творится с другими?

– Некоторые впали в полную кататонию. Других приходится постоянно держать на седативах. Я уже говорил, что на первой стадии болезни они не желали заходить в помещение. Сразу по выходе из Туннеля с ними не происходило ничего особенного, за исключением этой внезапной вспышки клаустрофобии. Они отказывались заходить в помещение, в любое помещение – будь то дворец, особняк, квартира, хижина, шалаш или палатка.

4
{"b":"2255","o":1}