ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Таким образом, надо полагать, что на начало апреля томские тюрьмы и, прежде всего, главная и самая большая из них — губернская[349], были заполнены, что называется, до предела. Здесь тюремный изолятор располагался там же, где находится и сейчас, — по улице Пушкина (в те времена — Иркутский тракт).

Более того, в марте также чуть не угодил в тюрьму и главный редактор томского «Знамени революции», социал-демократ с очень большим дореволюционным стажем, сорокапятилетний Вениамин Вегман. И хотя чуть вроде бы не считается, как говорится, но, тем не менее, неприятный инцидент всё-таки имел место. А произошло вот что: 4 марта в ознаменование начала Февральской революции в здании общественного собрания (теперь — бесхозный Дом офицеров) собрались на свою корпоративную вечеринку члены томского отделения меньшевистской партии. До 1917 г. меньшевики и большевики, как известно, составляли хотя и трещавшую по всем швам от теоретических разногласий, но всё-таки единую партию — РСДРП. Однако после февраля 1917 г. пути большевиков и меньшевиков окончательно разошлись уже не только теоретически, но и практически. И всё-таки бывшие товарищи по некогда единой партии и после этого, несмотря ни на что, по-прежнему сохраняли достаточно тёплые чувства друг к другу, а иногда даже и общались, что называется, на короткой ноге. Не избежал подобного соблазна и Вениамин Вегман, который 4 марта, невзирая на то что был к тому времени уже большевиком, также явился в общественное собрание, чтобы отпраздновать с томскими меньшевиками-плехановцами[350] годовщину начала победоносной русской революции.

И вот, когда праздничный вечер подошёл к своему завершению и его участники в приподнятом, надо полагать, расположении духа направились по домам, у выхода из здания их ждал весьма неприятный сюрприз в виде наряда Красной гвардии, который в «лучших», что называется, традициях бывшего романовского единодержавия начал вполне бесцеремонным образом производить личный досмотр граждан, в том числе и женщин, мотивируя всё происходящее якобы поисками оружия (опять оружия), по сведениям большевиков, тайно и с провокационными целями принесённого кем-то из участников вечеринки. Ничего такого при обыске красногвардейцы, по всей видимости, не нашли, но настроение всем подпортили, конечно, изрядно (и это в день празднования победившей в стране революции!). Чрезвычайно возмущённый всем произошедшим Вениамин Вегман тут же поспешил в губисполком, благо он находился почти совсем рядом, нужно было только спуститься с Нижней Елани в район Старособорной площади.

Там, в исполкоме, главный редактор «Знамени революции» в тот поздний час застал кого-то из советских руководителей и в сильном возбуждении стал высказывать им всё своё — наболевшее по поводу только что произошедшего и пережитого, напоминавшего, по его словам, старые, «добрые» времена жандармских обысков, ну и так далее. Причём выражал свои эмоции Вениамин Давыдович настолько энергично и дерзко, что его чуть-чуть не сочли за контрреволюционера и даже хотели арестовать, да вовремя опомнились, и, слава богу, а то ведь могло бы получиться как-то уж совсем — того… Вскоре, однако, по данному инциденту провели тщательное расследование, и его виновник, отдавший приказ о проведении обыска, был снят с занимаемой должности. Им оказался некто Рубин — до того момента председатель Томского городского совдепа.

Ну и, наконец, ещё один, последний, инцидент, связанный с празднованием Февральской революции, произошёл 12 марта. В тот день в городе проводились официальные мероприятия по случаю первой годовщины свержения самодержавия в России. Проходили они под диктовку, естественно, партии большевиков. Коммунистов, по некоторым данным, в Томске на тот момент было всего что-то около 300 человек. Цифра, конечно, немаленькая, но и не настолько уж и большая, чтобы диктовать свои условия всем остальным. Но, тем не менее, это у них как-то всё-таки получалось. Праздничные мероприятия начались в городе с утра 12 марта. Открылись они военным парадом отрядов Красной гвардии и Красной армии. Потом состоялось массовое уличное шествие с участием главным образом членов большевистской и левоэсеровской партий, а также нескольких колон рабочих, приведённых на демонстрацию профсоюзными организациями города. Меньшевики и правые эсеры принципиально проигнорировали весь праздничный официоз, зато они достаточно активно поработали на оппозиционных митингах, проходивших в тот день в разных частях Томска. То же самое наблюдалось, кстати, и во многих других городах Сибири.

Вечером того же дня большевики в здании общественного собрания провели уже чисто свою, что называется узко корпоративную вечеринку по случаю праздничной даты. После её окончания, около 12 часов ночи, на возвращавшихся домой А.А. Азлецкого, исполнявшего на тот момент обязанности городского головы, и на заместителя председателя губисполкома С.И. Канатчикова было совершено вооруженное нападение. Обстоятельства случившегося вышедшие на следующий день газеты описывали следующим образом. Эти два большевика с женами подъехали к дому, где проживал Канатчиков (Всеволодо-Евграфовская-8)[351], видимо, с расчетом продолжить праздничный вечер уже, что называется, в более тесной обстановке.

И вот, пока гостеприимный хозяин рассчитывался с извозчиком, Азлецкий и женщины прошли во двор. Там у дверей дома они заметили в темноте фигуру человека, скрывавшегося в тени здания. Через несколько мгновений таинственный незнакомец произвёл несколько выстрелов в сторону прибывшей компании и тут же попытался скрыться. Азлецкий, который, так же как и его спутницы, никоим образом не пострадал, выстрелил вдогонку по убегавшему террористу из своего револьвера, но тоже промазал. Вскоре за воротами, куда выскочил убегавший заговорщик, раздалось ещё несколько выстрелов, это открыл огонь Семён Канатчиков из своего личного оружия, но также абсолютно безрезультатно.

Покушавшихся, как выяснилось, было двое, однако ни одного из них не удалось задержать. Оба террориста убежали по Всеволодо-Евграфовской улице по направлению к привокзальной площади. Потерпевшие сумели заметить лишь шапку с меховыми наушниками и гимназическое пальто на одном из нападавших. Получается, что данный теракт произвели либо гимназисты выпускных классов, либо студенты одного из томских вузов. Но ни в коем случае не офицеры, ибо тогда результаты покушения, надо полагать, оказались бы совсем иными. А ровно через две недели в городе произошла та самая кража винтовок, с которой мы, собственно, и начали рассказ о некоторых заинтересовавших нас мартовско-апрельских событиях в Томске. Вот, собственно, и всё о том, что нам хотелось бы выделить из общего контекста тех исторических событий.

ГЛАВА ПЯТАЯ СИБИРЬ В МАЕ 1918 ГОДА

Мимо тёщиного дома

Я без шуток не хожу.

То ей… в окно засуну,

То ей… покажу.

В.И. Даль. Толковый словарь живого великорусского языка

1. Праздники и политические будни

Но вот пришёл, наконец, в Сибирь и месяц её освобождения. Он выдался особенно неспокойным для местных большевиков, и не только от того, что в Забайкалье шли ожесточённые бои с отрядами атамана Семёнова, но ещё и потому, что в самой Сибири то там, то здесь стали с новой силой разворачиваться протестные выступления политической оппозиции, носившие по-прежнему, в большинстве своём хотя ещё и достаточно мирный, но вместе с тем всё более и более непримиримый характер. А началось всё буквально в первые же дни этого самого жаркого весеннего месяца, когда во время проведения первомайских мероприятий в честь праздника международной солидарности трудящихся произошли, так скажем, не совсем желательные для советской власти инциденты с участием не только вечно всем недовольной интеллигенции, но даже и некоторой части городского пролетариата. В авангарде данных оппозиционных выступлений находились всё те же представители умеренных революционно-демократических партий: правые эсеры и меньшевики.

вернуться

349

Так называемый губернский Тюремный замок, располагавшийся тогда на одноимённой Тюремной улице (теперь это улица имени А. Иванова, того самого большевистского комиссара финансов, о котором мы говорили чуть выше). В настоящее время в бывшем каземате размещается, немножко странно, 9-й корпус Томского политехнического университета. Через три квартала на бывшей Еланской (теперь Советской) улице на пересечении с Александровской (теперь Герцена) находилось так называемое исправительно-арестантское отделение № 2. Ну и, наконец, третий находились в то время и уже упоминавшиеся нами члены правоэсеровской партии, заподозренные в причастности к краже винтовок, и томские «толстосумы», отказавшиеся платить денежную контрибуцию, и судженские шахтёры, выступившие с оружием в руках против советской власти, а теперь к ним, как мы только что выяснили, добавилось ещё и некоторое количество бывших офицеров осуждённых по приговору военно-революционного суда на 3-месячное тюремное заключение.

вернуться

350

Меньшевики-плехановцы — это патриотически настроенная партийная группировка оборонцев или, как их ещё тогда называли группа «Единство». Организации меньшевиков-мартовцев, а по-другому — интернационалистов, так же, как и большевики, выступавших за поражение России в Первой мировой войне, в Томске не существовало.

вернуться

351

Теперь это часть проспекта Кирова от площади Дзержинского до вокзала Томск-I. Всеволодо-Евграфовская была поименована таким немного странным образом в честь двух братьев Королёвых: Всеволода Ивановича и Евграфа Ивановича, известных в Томске купцов-меценатов, вложивших немалые деньги, в том числе, и в благоустройство первого в Томске бульвара со сквером, однако с условием, что облагороженная ими улица будет названа их именем. Городской муниципалитет учёл данную просьбу, но только наполовину, поэтому первая часть улицы так и осталась Бульварной, и только вторая стала называться Всеволодо-Евграфовской. При советской власти обе улицы объединили в одну и переименовали в проспект имени Кирова.

119
{"b":"228106","o":1}