ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Данло, лежа на своей подстилке, наблюдал, как смотрители снуют вокруг с этими самыми алмазными дисками. Каждый диск был величиной с листок дерева ши, только круглый. Задача смотрителя – доставить диск из преобразительной камеры к месту его вечного хранения, и он обращается с этим прочным алмазным изделием, как с живым глазным яблоком.

На одном таком диске помещается несколько тысяч паллатонов – неудивительно, что смотрители относятся к ним, как к самому ценному, что есть во вселенной.

– Моей души, – повторил Данло. – Моего паллатона, как вы говорите.

Кто– то из смотрителей, еще один болезненный старец, подал Чеславу Ивионгену серебряный шлем. Чеслав, не только старший смотритель, но и мастер-программист, холодно улыбнулся Данло.

– Мы попытаемся сделать временный паллатон. Если вы, конечно, не хотите произнести символ веры, пройти очищение и умереть реальной смертью.

– Нет, пока не хочу, – с улыбкой ответил Данло.

– Тогда позвольте мне надеть на вас этот компьютер, – Чеслав постучал костяшками по шлему, – и он отсканирует ваш мозг в живом состоянии.

Данло отсчитал десять ударов сердца и сказал: – Хорошо.

Он сел, чтобы дать Чеславу произвести устрашающую операцию помещения его головы в компьютер. Чеслав, кряхтя и охая, напялил шлем на густую шевелюру Данло. Его прерывистое, нездоровое дыхание наполняло тесное помещение гнилостным запахом.

– Ну вот. Очень уж у вас голова большая. Можете лечь.

Около Данло, точно по сигналу, возникли еще пятеро смотрителей. Их недружелюбные глаза на мучнисто-бледных лицах казались Данло черными дырами, всасывающими в себя его душу. Все они, включая женщину по имени Района Ивиэсса Эде, были программистами и любопытствовали знать, какую модель снимет сканер с живого мозга Данло. Если бы им разрешалось делать ставки, кое-кто из них поставил бы на немедленную смерть пилота. Трое, впрочем, полагали, что ничего такого не случится… Данло еще жив, и поэтому сканер сделает лишь черновой эскиз его мозга, не идущий в сравнение с вечными паллатонами, выполненными куда более мощными компьютерами. Временный паллатон не является подлинным, утверждали они, поэтому Данло ничего не грозит, Другие, в том числе и сам Чеслав Ивионген, были в этом не столь уверены. Сблизив свои голые черепа, они смотрели на Данло, и на их мрачных лицах читалось сомнение. Похоже, они боялись, что самая процедура моделирования может украсть у Данло душу, оставив его холодным и бездыханным.

Если душу человека действительно можно перенести на алмазный диск, что тогда останется от его жизни? Ведь не две же у человека души и не двадцать тысяч – столько же, сколько копий способна сделать машина? Не может же человек одновременно существовать как личность и во плоти, и в световых импульсах внутри вечного компьютера? Вот хорошие вопросы для теологов, думал Данло.

Лежа на мате и чувствуя, как сдавливает голову тяжелый шлем, он в десятитысячный раз за свою жизнь погрузился в размышления о природе сознания. Он думал о себе, о своей душе, и эти мысли, заодно с ледяным холодом пола, пронизывали его тело волнами страха.

– Это займет некоторое время, – сказал ему Чеслав Ивионген. – Иногда я буду задавать вам вопросы, а вы, уж пожалуйста, отвечайте.

Во время этой части эксперимента Данло, по правде сказать, не чувствовал почти ничего. Он лежал на твердом полу, пытаясь сдержать дрожь. Минут через десять, по его оценке, ему это удалось. Пахло здесь скверно: кетонами, потом, грибковой болезнью и черной толщей налла, но он старался на заострять на этом внимания. Он лежал с закрытыми глазами, прижимая к животу флейту, дышал глубоко и ровно и вспоминал все мелодии для шакухачи, когда-либо сочиненные им.

Время благодаря этому струилось быстро и незаметно, как вода по стеклянной трубке. Данло ждал, когда же Чеслав начнет задавать ему вопросы, и удивился, когда тот попросил его сесть.

– Позвольте снять с вас шлем, пилот. Мы закончили.

Данло сел, и двое смотрителей своими костлявыми пальцами сняли шлем у него с головы. С великим облегчением он ощутил холод на своих мокрых, слипшихся волосах.

– Так скоро? – спросил он. – Значит, вам не удалось снять копию с моего мозга?

– Это продолжалось два часа, пилот, – с мрачной улыбкой объявил Чеслав. – Поэтому я не думаю, что мы потерпели неудачу. Впрочем, скоро мы это увидим.

Он кивнул одному из смотрителей, и тот унес шлем кудато во тьму. Данло объяснили, что он передаст шлем команде программистов в преобразительной камере, и собранная сканером информация будет загружена в большой компилирующий компьютер. Эта машина размером с целый дом и составит модель души Данло, после чего паллатон – точнее, временная копия личности, – будет записан на алмазный диск.

– Долго ли еще ждать? – спросил Данло. Терпеливый обычно как камень, он боялся следующей фазы эксперимента и хотел приступить к ней как можно скорее.

– Недолго, – заверил Чеслав. Его скрипучий голос звучал среди штабелей компьютеров, как скрежет металла по металлу. – Вот достойный Николаос уже и возвращается, – добавил он, оглянувшись через плечо. Тот же изможденный смотритель приблизился к ним по темному проходу и вложил в протянутую руку Чеслава диск.

– Ну вот, можно сказать, и вы, – сказал Чеслав, с загадочной улыбкой показывая на диск Данло. Отложив флейту, Данло осторожно взял в руки алмазную пластинку. – Он сделан специально для испытания. На нем записан только ваш паллатон.

– Понятно. – Данло смотрел на твердый блестящий кружок, смутно различая в нем отражение своего лица.

– Насколько мне известно, еще ни один Архитектор не держал в руках того, что держите вы. И не видел того, что вы видите.

– Понятно.

– Из всех деяний нашей Святой Иви это обещает стать самым странным. И самым опасным.

– Многие были против этого испытания, да?

– Очень многие, пилот. Быть преображенным при жизни – не могу передать, каким кощунственным и каким желанным это предстаапяется каждому Архитектору.

– Понятно.

– Это просто немыслимо. Алгоритм особо предостерегает нас против подобных актов.

– Я сожалею.

– Впрочем, есть одно исключение из этого правила.

– Да?

– Алгоритм разрешает преображение при жизни во времена фацифаха, когда Достойные могут быть убиты в бою. В виде страхования от реальной смерти.

– Значит, я правда преобразился?

Чеслав посмотрел на Данло тяжелым, холодным взглядом.

– Кое-кто сказал бы, что да, но я так не думаю. Мы просто записали ваш временный паллатон.

Данло снова взглянул на зеркальный диск у себя в руке.

Отражение было расплывчатым, и он не видел своих глаз, темно-синий цвет которых всегда удивлял его.

– Но ведь вы верите, что на этом диске записано мое “я”?

– Люди верят в разные вещи, – уклончиво промолвил Чеслав. – Сторонники нашей Святой Иви, к примеру, четко видят разницу между временным паллатоном и вечным. Они прямо-таки ухватились за эту разницу. Они мастера вести богословские споры и утверждают, что никакого кощунства здесь сегодня не совершается и что дух Алгоритма соблюден. На это, думаю, наша Святая Иви и надеется. Это ее ставка, ее план.

– Значит, вы думаете, что я преобразился только временно?

– Запись паллатона – еще не преображение.

– Нет?

– Человек не преображен, пока диск с его паллатоном не загружен в вечный компьютер. Затем запускается программа, паллатон виртуально оживает. Говорят, что при этом тебе открывается рай – молния, свет и вся существующая информация… но право же, не будем говорить об этом, пилот, ибо только мертвые знают, что такое смерть.

– Как же тогда я узнаю… то, что могут знать только мертвые?

– Вы увидите алам аль-митраль, – с угрюмой улыбкой ответил Чеслав. – Мы создадим для вас симуляцию нашего кибернетического рая, и вы войдете в это священное пространство.

И Чеслав, потирая лысый череп, объяснил, что алам альмитраль, вместилище душ умерших Архитекторов, отрезано от реального пространства и войти в него не так-то просто, однако способ есть. Он, Чеслав Ивионген, мастер-программист и Хранитель Дома Вечности, открыл, как живой человек наподобие Данло может войти к мертвым. Все составляющие Данло – его любопытство, его бесшабашность, его доблесть, его любовь к играм и к правде – все это и многое другое преобразуется в компьютерный код, в программу под названием паллатон. Очень скоро этот паллатон будет загружен в один из вечных компьютеров, где присоединится к триллионам паллатонов умерших и преображенных Архитекторов. Душа и разум Данло вольются в паллатонову вселенную в виде пылающих единиц информации. Другие паллатоны примут его как своего и будут общаться с ним, как с другим паллатоном.

109
{"b":"228609","o":1}