ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— По планетарному времени или по невернесскому?

— По невернесскому, если можно.

Зондерваль, взглянув на небо, произвел в уме быстрые вычисления.

— 65-е число средизимней весны.

— А который у нас год?

— 2959-й. Почти три тысячи лет от основания Ордена.

Данло закрыл глаза, вспоминая. Прошло около пяти лет c тех пор, как Вторая Экстрианская Миссия стартовала из Невернеса, а самому Данло, стало быть, исполнилось двадцать семь.

— Как долго. — Данло открыл глаза и улыбнулся Зондервалю. — Но вы прекрасно выглядите.

— Ты тоже, однако в тебе появилось что-то странное. Что-то новое — мягче ты стал, что ли. Мудрее. И одичал еще больше, если это возможно.

Это верно — не было человека более дикого, чем Данло ви Соли Рингесс. За время путешествия волосы у него отросли почти до пояса. В этой густой черной гриве, прошитой красными нитями, торчало белое перо, когда-то подаренное Данло дедом. Подростком Данло пролил собственную кровь в память о своих умерших родичах — он рассек себе лоб острым камнем, и с тех пор у него остался шрам в виде молнии, напоминавший другим, что перед ними человек незаурядный, подчиненный заветной цели, внимающий зову судьбы в голосе ветра и готовый заглянуть в тайные огни своего сердца.

Величайшей радостью Данло было смотреть без страха на страшную красоту мира. Его глаза напоминали две чаши кобальтового стекла, до краев полные светом. Более того — они сияли, как звезды, и Зондерваль отметил именно этот углубившийся взгляд, отметил свет, льющийся как бы из некоего неисчерпаемого источника.

— И погрустнел, — продолжал Зондерваль. — Однако ты вернулся в свой Орден, как и подобает пилоту — с новыми открытиями.

— Да… я открыл кое-что.

На космодроме то и дело вспыхивали ракеты легких кораблей, ветрорезов и других летательных машин. На западе у океана стоял на трех холмах Белый Камень, и каждое из его зданий населяли люди, рисковавшие жизнью ради путешествия в Экстр. Всякий раз, когда Данло задумывался над судьбой своего кровожадного и все же благословенного биологического вида, его лицо становилось грустным. Он всегда принимал слишком близко к сердцу чужую боль, и люди, с которыми он встречался, сразу чувствовали его природную доброту. Однажды, когда ему было всего четырнадцать лет, он дал обет ахимсы, обязывающий не убивать ни людей, ни животных и никому не причинять вреда. Но доброта и сострадание сочетались в нем с силой и свирепостью хищной птицы талло. Он даже лицом походил на эту птицу, самое благородное из всех созданий. И еще одно объединяло его с талло планеты Ледопад — голубыми, серебристыми и белыми, самым редкими: из него — как и из этих птиц — ключом била анимаджи, дикая радость бытия. Это было его даром и его проклятием: он, как человек, несущий огонь в одной руке и черный лед в другой, умел сочетать в себе самые невероятные противоположности. Даже в моменты наибольшей грусти он слышал золотые ноты более глубокой вселенской мелодии. В детстве ему рассказывали, что он родился смеясь, и даже теперь, став мужчиной, видевшим гибель звезд и близких ему людей, он смеялся при всяком удобном случае.

— Открыл нечто из ряда вон, я полагаю, — сказал Зондерваль. — Ты попросил собраться всю Коллегию Главных Специалистов — ни один пилот не делал этого с тех времен, как твой отец вернулся из Тверди.

— Да, мне есть о чем рассказать, Главный Пилот.

— Удалось тебе поговорить с Твердью, как ты намеревался?

Данло улыбнулся, глядя снизу вверх на длинное суровое лицо Зондерваля. Даже при его высоком росте Зондерваль перерос его фута на полтора.

— Способен ли человек говорить с богиней по-настоящему?

— Мы расстались несколько лет назад, но ты так и не отучился отвечать вопросом на вопрос.

— Виноват.

— Отрадно видеть, что в главном ты не изменился.

— Я всегда я, — засмеялся Данло, — кем еще я могу быть?

— Твой отец говорил то же самое — но пришел к другому ответу.

— Потому что ему было суждено стать богом?

— Я по-прежнему не верю, что Мэллори Рингесс стал богом. Он был человеком сильным и блестящим, Главным Пилотом Ордена — это я признаю. Но богом? Только потому, что ему заменили половину мозга биокомпьютерами и он стал мыслить быстрее большинства людей? Нет, не думаю.

— Иногда трудно понять… кто бог, а кто нет.

— Ты нашел его — своего отца? Не потому ли ты попросил лордов собраться?

— Одного бога я точно нашел, — сказал Данло. — Хотите покажу?

Не дожидаясь ответа, он поставил свой сундучок, откинул крышку и достал кубическую шкатулку, все шесть граней которой усеивали блестящие электронные глаза. На солнце они засверкали сотнями бриллиантов. В воздухе над шкатулкой, исходя из нее, парило голографическое изображение маленького темнокожего человека..

— Это компьютер-образник, — пояснил Данло. — Архитекторы некоторых кибернетических церквей носят такие с собой повсюду.

— Я уже видел их раньше, — Зондерваль указал длинным пальцем на голограмму. — Это ведь Николос Дару Эде, не так ли?

— Он самый, — улыбнулся Данло.

Зондерваль, разглядывая чувственные губы и черные глаза Эде, сказал:

— Никогда не понимал, как могут Архитекторы поклоняться такому субъекту. На купца похож, правда?

— Однако Эде-Человек стал Эде-Богом — на этом чуде Архитекторы и построили свою церковь.

— Значит, ты нашел Бога Эде? Это и есть твое открытие?

— Бог Эде — это он. Все, что осталось от бога.

Зондерваль, думая, что Данло шутит, рассмеялся с ноткой нетерпения и махнул рукой, как бы желая загнать голограмму обратно в ящик. При этом он смотрел на Данло и потому не видел, как Эде подмигнул пилоту и быстро показал ему что-то на пальцах.

— Допустим, он бог. Но с богиней ты все-таки говорил, я уверен. Вернее, с чудовищным космическим компьютером, который люди называют богиней. Сын Мэллори Рингесса не стал бы созывать лордов, если бы не выполнил свою задачу и не нашел Твердь.

— Говорите, не стал бы? — Высокомерные манеры Зондерваля не столько забавляли Данло, сколько раздражали — впервые на его памяти.

— Прошу тебя, пилот. Вопросов у меня самого в избытке — мне нужны ответы.

— Извините. — Данло, вероятно, следовало чувствовать себя польщенным оттого, что сам Главный Пилот решил встретить его на космодроме, но Зондерваль ничего не делал просто так.

— Если ты рассказал бы мне о своих открытиях, это помогло бы нам подготовиться к коллегии.

Уж очень тебе хочется получить информацию в обход лорда Николаса, подумал Данло. Все знали, что Зондерваль считает, будто главой Ордена на Тиэлле должен был стать он, а не Николоc.

— Ты нашел лекарство от Великой Чумы? — продолжал спрашивать Зондерваль. — Нашел Архитекторов, знающих это средство?

Данло снова закрыл глаза, вспоминая Хайдара, Чандру, Чокло и других своих приемных родичей, умерших от шайда-болезни, которую он назвал медленным злом. В тысячный раз увидел он странные краски чумы: белую пену на разверстых в крике губах, алую кровь, текущую из ушей, черные круги вокруг глаз. Многие другие алалойские племена на Ледопаде тоже заражены этим вирусом, который может ждать много лет, прежде чем вступить в активную фазу — может быть, в это самое время он убивает народ Данло.

— Да… почти нашел, — ответил. он, прижимая ладонь ко лбу.

— Так что же ты открыл, пилот?

Данло выждал момент, вбирая в себя аромат цветов и вспышки ракетного пламени. У него был звучный” мелодичный голос, но он отвык разговаривать. Он сглотнул, чтобы увлажнить горло, и произнес:

— Если хотите, я скажу вам.

— Конечно, говори!

— Я нашел Таннахилл. И побывал у Архитекторов Старой Церкви.

От этой поразительной новости Зондерваль застыл, как дерево. Обычно он вел себя очень сдержанно и редко проявлял какие-то эмоции — помимо гордости за себя и презрения к прочему человеческому роду. Но сейчас он, под ярким горячим солнцем, на глазах у людей, стоящих в конце полосы, хлопнул себя кулаком по ладони и вскричал с радостью, завистью и недоверием:

133
{"b":"228609","o":1}