ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Ничего подобного, конечно, не произошло. Бенджамин Гур, узнав, что фабрики взорвал один из его кольценосцев, пришел в ужас. Теперь Хануман заклеймит его как преступника — и будет прав. Бенджамин опасался, что безумный акт Хадда только укрепит позиции Ханумана: ведь теперь, в пору кризиса, невернесцам понадобится твердая рука, которая восстановит порядок. Светоч Пути Рингесса сможет стать заодно и правителем города, если только сумеет обеспечить людям их хлеб насущный.

Последнее, однако, представлялось делом достаточно трудным. Бомба Хадда разрушила пищевые фабрики до основания. Технари обещали через сорок дней построить новые, а агрономы надеялись еще через несколько десятидневок получить небольшой урожай водорослей и съедобных бактерий, но никто не знал, как это осуществится на деле. По оценке Главного Эколога, всех продуктовых запасов города — включая зерно на складах и то, что имелось в морозильниках общественных ресторанов, — могло хватить не более чем на десять дней. Миллионам голодных невернесцев оставалось уповать на тяжелые транспорты с грузом курмаша и пшеницы, спешно высланные с Ярконы, Утрадеса, Асклинга и других планет Цивилизованных Миров. Все, однако, боялись, хотя и не желали в этом сознаваться, как бы военные действия между рингистам и Содружеством не пресекли золотой поток зерна, от которого зависела жизнь Невернеса.

Данло узнал о катастрофе утром 35-го числа. Солнце в тот день перемежалось частыми снегопадами. Стальная дверь камеры заскрипела, и молодой, улыбчивый Кийоши Темек принес Данло завтрак. Поднос он, как всегда, поставил на шахматный столик и осведомился, как Данло себя чувствует.

— Хорошо, — привычно выдохнул Данло. Все его наружные повреждения действительно зажили, но эккана по-прежнему обжигала легкие огнем при каждом вдохе. — А ты как поживаешь, Кийоши?

— Отлично, мастер Данло.

Кийоши, бывший кадет-историк, уважал Данло как мастер-пилота и обращался к нему так, будто все еще состоял в Ордене. Что-то в Данло притягивало Кийоши, словно свет новой звезды, и божок всегда старался задержаться, чтобы поговорить с ним.

— Есть ли новости о войне? — спросил Данло.

Улыбка не сходила с лица Кийоши, но в его карих глазах застыли печаль и страх. Проследив за его взглядом, Данло заметил, что вместо обычного завтрака из тостов, кровоплода и кофе Кийоши принес бананы, вареный рис и жидкий зеленый чай.

— Мне жаль, мастер Данло, но произошло нечто ужасное.

И Кийоши наскоро рассказал Данло о водородном взрыве. Никто не может объяснить, как это случилось, сказал он: на орбите Невернеса не замечено вражеских кораблей, и оборонные спутники не зарегистрировали ни одного снаряда из космоса.

— Лорд Хануман говорит, что это сотворил кто-то из беспутных убийц Бенджамина Гура. Рехнулись они, что ли? Кто, кроме сумасшедшего, будет уничтожать провизию, без которой сам же не проживет?

— Не знаю… — сказал Данло.

Однажды, еще послушником, он побывал на пищевых фабриках, чтобы поглядеть, откуда эти странные цивилизованные люди получают свою еду. Теперь он закрыл глаза, пытаясь представить себе черную воронку и спекшийся песок на месте прежних куполов. Он, видящий так много и так далеко, не имел понятия о том, что случилось всего в нескольких милях от него, пока он сидел на своей койке и играл на флейте. И теперь он тоже не увидел темного, омраченного преступлением лица Игашо Халда — таинственное внутреннее зрение изменило Данло, а этот отверженный сознался в своем злодеянии только через два дня.

— Теперь у нас больше нет хлеба, — кивнув на поднос с едой, сказал Кийоши. — А кофе все приберегают для себя.

Данло подошел к столику и сунул в рот ломтик банана.

Он всегда любил этот сладкий мучнистый плод, происходящий, как думали многие, из дождевых лесов Старой Земли.

— Кровоплоды, говорит лорд Хануман, тоже надо беречь, — продолжал Кийоши. — В них много аскорбиновой кислоты, а она хорошо помогает от цинги.

Данло, взяв еще ломтик банана, подумал, что о нем Хануман проявляет особую заботу, выделяя ему столь щедрый паек.

Он протянул тарелку с нарезанными бананами Кийоши.

— Ты-то сам ел? Хочешь?

— Спасибо, мастер Данло, но в соборе пока еще есть еда. Утром я ел то же самое, что и вы.

— Понятно.

— Но все говорят, что, если корабли с Летнего Мира не придут вовремя, лорду Хануману придется ввести нормирование. Вот тогда нам придется туго.

Глаза Данло наполнились болью при виде озабоченного лица Кийоши.

— Да, наверно, — сказал он. — Но то, чего мы боимся, почти никогда не случается.

— Вам когда-нибудь приходилось голодать, мастер Данло? Мне — нет. Я всю жизнь прожил в Невернесе, где на каждом углу столовая или ресторан.

— Приходилось, — признался Данло, вспомнив, как ехал в Невернес на собачьей упряжке по замерзшему морю.

— И как? Тяжело было?

— Я чуть не умер тогда. Пришлось мне съесть Джиро, своего друга.

При этом фантастическом заявлении глаза Кийоши округлились от ужаса. О Данло по городу ходило много диких историй, но этой Кийоши еще ни разу не слышал.

— Съесть человека?!

— Нет. — Данло улыбнулся, несмотря на овладевшую им печаль. — Джиро был собакой. Когда я выехал с Квейткеля в Невернес, мои нарты везло семь собак, но я не сумел добыть тюленя в пути, а припасы у нас кончились. Собаки умирали одна за другой… и я их всех съел.

Закрыв глаза, Данло помолился за вожака своей упряжки: Джиро, ми алашария ля шанти. И помянул всех остальных: Води, ми алашария ля шанти, аласу лайя Коно эт Аталь эт Луйю эт Ной эт Зигфрид, шанти, шанти.

Кийоши помолчал немного и потряс головой, точно не веря своим ушам.

— Вы ели мясо живых существ?

— Нет. Я же сказал: они умерли.

— Но ведь они были живыми, правда? Вы сказали, что один из них был вашим другом.

— Да, был. Джиро отдал свою жизнь, чтобы я мог выжить.

— И вы его все-таки съели?

— Жизнь… всегда питается другой жизнью, — просто ответил Данло. В его синих глазах светилась тайна и грусть. — Так устроен мир.

— Но я слышал, что вы дали обет ахимсы.

— Верно. Но в то время я его еще не давал.

Кийоши, посмотрев, как Данло ест рис с помощью палочек, спросил:

— А что же вы будете делать теперь, если в городе начнется голод?

— Голодать, как все, — улыбнулся Данло.

— А вы бы съели собаку или гладыша, чтобы сохранить свою жизнь?

— Убивать животных я бы не стал. И никого бы не попросил убивать за меня. Но если бы я нашел гладыша, перееханного санями, я бы его съел.

Кийоши брезгливо скривил губы.

— Ну а я не стал бы есть ничего, что было раньше живым. Скорее бы умер.

— Жаль, если так.

— Этот мир и правда ужасен. Ужасно, что все должны поедать что-то другое лишь ради того, чтобы жить.

— Но ведь другого у нас нет, верно? Только таким… он и мог быть.

— Но его можно изменить к лучшему, правда?

Данло, всегда жадно поглощавший еду, когда был голоден, прожевал очередную порцию риса и сказал:

— Суть его мы изменить не можем.

— Но для чего же мы тогда нужны, если не будем развиваться и стремиться к лучшему?

— Каждый раз, когда женщина рожает дитя и поет ему песню, которую сложила сама, мир развивается и становится лучше, — улыбнулся Данло.

— Я в этом не уверен. Жизнь человека может пройти без всякой пользы.

— Нет. Жизнь каждого из нас — это песня, озвучивающая существование вселенной.

— Я говорил о человеческой жизни, — в свою очередь улыбнулся Кийоши, — жизни бессмысленной, полной ненависти, боли и стремления убивать. Мы предназначены для высшей доли.

— Правильно, — сказал Данло, глотнув чаю.

— Став богами, мы будем выше всего этого.

— Ты думаешь? — Чай был не очень горячий, но обжигал горло Данло, как лава.

— Только бог способен освободиться от страданий.

— Совсем наоборот. — Данло выпил еще чаю и прибегнул на миг к шама-медитации, чтобы охладить воспаленные нервы. Боль есть сознание жизни, вспомнилось ему. Бесконечная жизнь — бесконечная боль.

188
{"b":"228609","o":1}