ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Мне тоже. Но он не вернется — если бы он мог, то давно бы это сделал.

— Мы с тобой согласны хотя бы в том, что надеяться на это нечего.

Бенджамин вздохнул, глядя на Данло.

— Эта твоя сатьяграха, сила души, — красивая, конечно, идея. Хотел бы я придумать, как использовать ее против Ханумана, да не могу.

Данло достал из кармана свою флейту и выдул из нее единственную тихую ноту. И пока он дышал в длинный бамбуковый ствол, глядя на Бенджамина, одна мысль вдруг распустилась в нем, как огнецвет на солнце.

— Хороший ты человек, Данло, — снова вздохнул Бенджамин, — но ты не твой отец. Боюсь, тебе придется выбирать между путем Джонатана и моим.

Я — не мой отец.

Настала очередь Джонатана убеждать Данло в мудрости своего пути. Он сказал, что в Старом Городе, у Огненного катка, для Данло приготовлена квартира. Он, Джонатан, проведет его туда тайно, и Данло будет собирать там людей, чтобы заниматься с ними вспоминанием Старшей Эдды. По ночам Данло сможет выходить на улицу и посещать каллистов по всему городу. Он станет для них светочем, алмазным окном, живым воплощением принципа сатьяграхи.

— Ты, конечно, не твой отец, — сказал Джонатан, — но ты Данло ви Соли Рингесс, и все знают, что Единая Память открылась тебе. Со временем, если ты приведешь к такому же воспоминанию других, многое может измениться.

Я — не мой отец.

Бенджамин наблюдал за Данло, явно опасаясь, что он одобрит этот план и свяжет свою судьбу с Джонатаном. Но Данло удивил его, сказав:

— Извини, Джонатан. Мне правда жаль.

— Так ты не хочешь стать нашим вождем?

На Джонатана, чьи мечты и надежды внезапно рухнули, тяжело было смотреть. У Данло недоставало духу сказать ему, что его план слишком пассивен и ни в коей мере не способен выразить прекрасную и подлинно ужасную силу души.

— Я не тот вождь, который вам нужен. Не то сейчас время, чтобы вести людей к Единой Памяти.

— Почему не то?

— Потому что Хануман не даст нам это сделать. — Данло закрыл глаза, вспоминая ужасы войны, развязанной ивиомилами против своих же единоверцев на Таннахилле. Мечты — сокровище более драгоценное, чем алмазы и огневиты, но у людей, которых убивают по чьему-то приказу, не остается времени осуществить их. — Мне страшно подумать, что он предпримет теперь, когда Бенджамин устроил мне такой громкий побег.

— А сам ты что намерен делать?

Я — не мой отец.

— Оказывать Хануману сопротивление всей силой своей души.

— Но каким образом? Ведь ты отвергаешь оба пути — и Бенджамина, и мой?

— У меня свой путь.

— Какой?

— Я стану зеркалом, которое покажет Ханумана в его истинном виде.

— Не понимаю тебя.

— Я стану светом, который покажет божкам шайду созданной ими религии.

— Но как ты это сделаешь, Данло?

— Я дам им больше алмазов, чем они смогут удержать. Дам огневиты, слишком яркие, чтобы смотреть на них.

Бенджамин тихо засмеялся, и его глаза загорелись изумрудным огнем.

— Я тебя знаю, Данло. У тебя есть план.

— Верно, есть.

— Каков же он?

— Этого я не могу сказать.

— Можешь и должен.

Данло обвел взглядом Поппи Паншин, Лизу Мей, толстощекого испуганного Масалину и сказал:

— Любого из вас могут схватить и допросить под ножом воина-поэта.

— Мы знаем риск, на который идем, — сказал Бенджамин.

Новый разряд боли пронзил голову Данло.

— Я не дам Хануману повода пытать вас с помощью экканы, — сказал он.

— Для того мы и носим наши кольца. — Бенджамин сжал кулак и показал Данло наполненный матрикасом перстень. Карим, Поппи и Масалина проделали то же самое.

— Мы скорее умрем, чем выдадим тебя и твой план.

— Я знаю, — грустно улыбнулся Данло. — Но кольца у вас могут отнять до того, как вы ими воспользуетесь.

— Есть и другие способы, чтобы умереть.

— Прошу прощения, но я никому не позволю умирать за меня.

Тишина накрыла комнату, как снеговое облако мораша.

Джонатан и Бенджамин переглядывались с остальными, но никто так и не нашел, что сказать.

— Ты, во всяком случае, останешься у нас, — сказал наконец Бенджамин. — Перебираться к Джонатану в Старый Город слишком опасно.

— Здесь я не останусь и туда тоже не пойду.

— Но тебе больше некуда деваться.

— У меня есть весь город… весь мир.

— Да, только безопасного места тебе там не найти. — Бенджамин взглянул на лазер, который по-прежнему держал в руке, и вздохнул. — Я должен кое-что сказать тебе, Данло. То, что мы предприняли для твоего побега, прошло не совсем так, как мы планировали.

— Ты имеешь в виду не только гибель Тобиаса и остальных? — спросил Данло..

— Нет, не только. — Бенджамин поднес к губам чашку, но в ней уже ничего не осталось. — Бактерии-разрушители, растворившие стену твоей камеры, были запрограммированы не совсем точно. Я боюсь, как бы они и других камер не разрушили.

Джонатан уставился на брата в ужасе, как будто ему сообщили, что бактерии вот-вот сожрут всю планету. Однако новость, которую объявил им Бенджамин, оказалась не столь катастрофической. Он вздохнул, глотнул, откашлялся и сказал:

— Я боюсь, что Малаклипс Красное Кольцо тоже вышел на свободу. Никто не знает, куда он делся, но он будет охотиться за тобой, Данло.

Данло долго сидел, тихо дыша в мундштук флейты, и наконец сказал: — Да.

— Вот видишь? Тебе опасно уходить отсюда.

— И все-таки я должен уйти.

Бенджамин посмотрел на Карима, стоящего с лазером у двери. — Не уверен, что отпущу тебя.

Момент настал. Данло выдул из флейты ноту, высокую и странную, как зов снежной совы. Он взглянул на Бенджамина, и тот чуть не ахнул, встретив свет его глаз. Данло, куда более дикий и свирепый, чем Бенджамин, на один миг открыл ему подлинную силу своей души. Потом отложил флейту и спросил:

— Ты правда хочешь стать моим тюремщиком, Бенджамин?

Тот молчал, пораженный тем, что только что увидел на лице Данло.

— Много людей погибло, помогая мне бежать. Не делай их жертву напрасной.

Бенджамин обрел голос и произнес, не поднимая глаз:

— Хорошо. Я не стану тебя задерживать.

Данло склонил голову, встал и спрятал флейту в карман.

— Ты хочешь уйти прямо сейчас? — спросил Джонатан.

— Да.

— Куда же ты пойдешь?

— Не могу сказать.

— У тебя нет жилья, нет денег, нет друзей — по крайней мере таких, за которыми не следили бы шпионы Ханумана.

Данло отыскал на сушилке свою маску и очки, надел, с разрешения Карима, запасную шубу и повернулся лицом к присутствующим.

— Хочу поблагодарить вас всех за вашу заботу обо мне.

— Но как нам найти тебя, если ты нам понадобишься? — спросил Бенджамин. — Да и мы тоже можем понадобиться тебе.

Данло пораздумал немного.

— Время от времени я буду проезжать по этой улице на коньках — каждый раз в другой маске и шубе. Если захотите поговорить со мной, поставьте на фасадное окно голубую вазу, и я приду.

— Хорошо, — сказал Бенджамин, и все поднялись, чтобы обнять Данло на прощание. — Оставайся в Квартале Пришельцев, — посоветовал Бенджамин. — Здесь тоже опасно, но если сунешься в Старый Город, тебя наверняка схватят.

— Прощай, Бенджамин. — Попрощавшись и раскланявшись со всеми, Данло вышел в холл. Кольценосцы открыли дверь подъезда и выпустили его на улицу.

Я — не мой отец, подумал он.

Катя в глубину Квартала Пришельцев, он улыбнулся под темной кожаной маской. В этих узких улочках никто не увидит его лица и не узнает, кто он.

Глава 13

НАДЕЖДА

Надежда у нас одна: следовать путем Мэллори Рингесса и поклоняться чуду его преображения, неся его образ в себе.

Хануман ли Тош, Светоч Пути Рингесса

Около тринадцати лет назад Данло пришел в Невернес, преодолев шестьсот миль пути по морскому льду. Изголодавшийся, обмороженный, одинокий, он выбрался на стылый песок Северного Берега; и фраваши по имени Старый Отец взял его к себе в дом. Теперь, удаляясь от квартиры Бенджамина Гура, Данло вдруг сообразил, что находится совсем близко от Фравашийской Деревни, где пушистый Старый Отец, вероятно, до сих пор преподает своим ученикам мистическую науку ментарности и устраивает им турниры на языке мокша.

199
{"b":"228609","o":1}