ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Шел сороковой день пребывания миссии на планете, когда из Экстра вернулся великий Зондерваль, один из мастер-пилотов Ордена. Его корабль, “Первая добродетель”, вышел из мультиплекса и присоединился к экспедиционному флоту на орбите Фарфары. Зондерваль объявил, что обнаружил в Экстре подходящую планету, очень похожую на Старую Землю. По праву пилота он назвал ее Тиэллой в честь любимой женщины, которую потерял, когда комета, столкнувшись с Пуакеа, уничтожила почти всю жизнь в этом злосчастном мире. Тиэлла, по словам Зондерваля, находилась во внутренней оболочке Экстра, и попасть к ней можно было всего за тридцать один переход. Зондерваль сообщил другим пилотам координаты белой звезды Тиэллы и сказал, что сам покажет дорогу к ней.

Рассказал он и об открытой им сверхновой – старой сверхновой, за много сотен световых лет. Она и вспыхнула несколько столетий назад, а теперь ее радиационный фронт приближался к Фарфаре.

Лорд Николос недолюбливал надменного, самовлюбленного Зондерваля, однако одобрил его план и приказал миссии приготовиться к последнему этапу путешествия.

В ночь перед отлетом в Экстр – в ту самую ночь, когда в небе Фарфары должна.была зажечься сверхновая, – фарфарские купцы устроили прием в честь отважных пилотов Ордена.

Они пригласили пилотов всех 254 легких кораблей и многих мастеров других профессий. Пригласили музыкантов, артистов, архатов, даже воинов-поэтов, а также правителей и посланников всех Цивилизованных Миров. Такого празднества на Фарфаре еще не бывало, и купцы, правившие этой древней планетой, не жалели ни времени, ни расходов, чтобы почтить мужчин и женщин, отважившихся проникнуть в Экстр.

Вечером львиного дня восемнадцатого месяца второго лета 24 года по местному отсчету времени в поместье Мер Тадео дар ли Марара стали стекаться гости, прибывающие со всей планеты. Поместье это раскинулось на трех холмах над Истасом, полнбводной рекой, омывавшей экваториальные горы континента под названием Айондела.

Лес и река еще дышали дневным жаром, но с гор уже подул прохладный ветерок. Он колыхал листву апельсиновых рощ, и был в нем запах далеких ледников, мерцающих при свете первых звезд. Челноки, снующие между орбитой и космодромом Мер Тадео, доставляли с базовых кораблей цефиков, механиков и других мастеров Ордена и высаживали их у фонтанов и музыкальных прудов. А затем, демонстрируя всем могущество Ордена, в блеске алмазных корпусов и струях ракетного пламени, все 254 легких корабля прошли сквозь атмосферу Фарфары и расположились на летном поле пятиугольником шириной в милю.

Ни в коей мере не выказывая пренебрежения другим членам Ордена, фарфарцы, однако, устраивали свое торжество прежде всего ради пилотов, которым буквально поклонялись.

Сам Мер Тадео в сопровождении двадцати других крупнейших торговых магнатов встречал пилотов у Фонтана Фортуны перед дворцом. Здесь, на мягких зеленых газонах родом со Старой Земли, играли музыкальные пруды и струились бесценные летнемирские вина. Пилоты пили за здоровье друг друга, смотрели на незнакомые созвездия и ждали появления сверхновой Зондерваля.

В Час Памяти (за час до ожидаемой вспышки звезды) какой-то пилот стоял у мраморной чаши одного из мелких фонтанов. Этого высокого хорошо сложенного юношу звали Данло ви Соли Рингесс, и он был самым молодым и среди пилотов, и во всей миссии. Любому фарфарцу, случись тому взглянуть в его сторону, он показался бы погруженным в себя, или, может, он был занят некой неразрешимой проблемой вселенского масштаба. Его серьезные глаза полнились светом, как будто он видел вещи, недоступные другим, – или вся эта роскошь, тонкие вина и красивые женщины, разжигающие в других алчные желания и зависть, его только забавляли. У него были поистине чудесные глаза, синие-синие и глубокие, как вечернее небо. Зрачки почти терялись в темных радужках, придавая взгляду странную напряженность. В этом пилоте многое казалось странным и говорило о некой великой цели, руководящей им: и длинные черные волосы, пронизанные рыжими нитями, и похожий на молнию шрам на лбу, над левым глазом, и легкость, с которой он хранил свою тишину среди общего шума и веселья. Он выглядел здесь вопиюще неуместным, словно какое-нибудь дикое существо, и в то же время полностью вписывался в обстановку, словно птица, которая повсюду у себя дома. Крутые скулы и крупный массивный нос и вправду придавали ему вид чрезвычайно дикий. Один из пилотов как-то заявил ему, что лицо у него хищное и свирепое, но в нем присутствовали и нежность, и почти безграничное сострадание. В любом собрании его замечали сразу и никогда не оставляли надолго одного.

– Добрый вечер, Данло; рад видеть тебя снова, – воскликнул кто-то и теперь.

Данло отвернулся от фонтана. К нему, расталкивая нарядную толпу, шел по вытоптанной траве очень высокий человек.

Восемь футов мастер-пилота Зондерваля поистине могли смутить кого угодно. Тонкие руки и ноги делали его похожим скорее на гигантское насекомое, чем на человека, но он принадлежал к эталонам Сольскена и надменностью не уступал богу; у эталонов высокий рост и интеллект – наследственные качества, как красота у жакарандийских куртизанок. Одет он был, как и Данло, в черную шелковую форму пилота. Величественно, но быстро, поскольку шагал очень широко, он подошел к своему молодому собрату и склонил голову в знак приветствия.

– В этом фонтане есть что-то особенное? Должен предупредить, что при этаком многолюдстве тебе не удастся долго держаться в стороне от толпы, хотя и не могу винить тебя за то, что ты чураешься этих торгашей.

– Но я никого не чураюсь, мастер-пилот, – ответил Данло. Его голос, восхитительно мелодичный, приобрел уже некоторую жесткость от многочисленных горестных воспоминаний. С немалым трудом – этикет требовал, чтобы он смотрел прямо в глаза Зондерваля, взиравшие на него с непомерной высоты, – он вернул мастер-пилоту поклон.

– Почему же ты стоишь именно у этого фонтана?

Данло снова повернул голову к фонтану, выписывающему красивые водяные параболы. Капли, отражая на лету огни множества световых шаров, вспыхивали серебром, пурпуром, золотом и синевой и роняли свой блеск в бассейн. Большинство других фонтанов в саду било не водой, а вином, жидким тоалачем и прочими наркотическими напитками. Фарфарцы с громким задорным смехом погружали в них свои кубки, а порой, шокируя чопорных орденских академиков, ныряли туда сами и подставляли рты под винные струи.

Данло с улыбкой поднял глаза на Зондерваля и сказал:

– Я всегда любил воду.

– Для питья или для купания?

– Для слуха. И для глаз. В воде столько воспоминаний, правда?

В тот вечер, стоя у фонтана и глядя на посеребренную звездами Экстра реку Истас, Данло вспоминал другие, холодные небеса, которыми любовался в детстве. В свои двадцать два года – а в этом возрасте редко оглядываются на прошлые бедствия, предпочитая мечтать о золотом будущем, – он не мог не вспоминать о гибели своего народа, благословенных деваки, павших жертвой загадочной болезни, созданной руками человека. Не мог не вспоминать о путешествии в Невернес, где он, вопреки всякой вероятности,, стал пилотом Ордена и получил черное пилотское кольцо, которое носил теперь на мизинце правой руки. Он не мог не вспоминать о своей юности, потому что, к несчастью своему (и к счастью), был напитан памятью, как камень – силой тяжести и голубая звезда-гигант – огнем и светом.

Каждый в жизни знает три состояния отражающие пройденный душой путь больше, чем детство, зрелость и старость.

Эти состояния таковы: “со мной этого не случится”, “я могу это преодолеть” и “я это принимаю”. Судьба Данло состояла в том, что он, пройдя первые два состояния гораздо быстрее, чем полагается человеку, все еще не нашел пути к тому приятию, которого ищет каждый. Однако, несмотря на ужасы его детства, несмотря на предательства, обиды и душевные раны, несмотря на потерю любимой женщины – Тамары Десятой Ашторет, в нем чувствовалось нечто трепещущее и таинственное, словно он дал себе какое-то обещание и заключил секретный договор с жизнью.

2
{"b":"228609","o":1}