ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Он мог бы просто убежать, но червячник предугадал это заранее — червячник давно уже приноровился забивать на мясо себе подобных. Пока Данло в полном шоке смотрел на подвешенные тела, червячник обхватил его сзади. Он был очень силен, и астриер — никакой не астриер, конечно, а такой же червячник, переодетый астриером, чтобы обманывать потенциальные жертвы, — схватил со стола окровавленный топор. Он мог бы тогда запросто убить Данло, как убил до него многих других.

Убить человека — дело нехитрое. Надо только лишить его способности двигаться, и острая сталь расколет даже самый крепкий череп. Всего полгода назад червячник удержал бы Данло — хотя бы на тот момент, что требовался для удара: силой он тогдашнему Данло не уступал. Но он не принял в расчет скульптурной работы Констанцио и не имел понятия о страшной силе, обитающей в новом теле Данло. Данло и сам еще не освоился с ней — но когда мнимый астриер взмахнул топором, кровь наполнила его мускулы мощью звездного огня, и он мигом вспомнил навыки, которым обучился в детстве, борясь с другими мальчишками на снегу.

Почти не задумываясь, он нагнулся и бросил свое тело вперед, как катапульту, перекинув изумленного червячника через себя. Тот, изрыгая проклятия, врезался в своего напарника, и оба рухнули на засаленный пол. Только чудом никто из них не поранился о топор — орудие вылетело из руки ложного астриера и ударилось о стену. Будь на месте Данло другой человек, он подобрал бы топор и вышиб мозги обоим каннибалам, но Данло только смотрел на них, застыв без движения, , как снежный заяц.

Это продолжалось целую вечность. Никогда не убивай, думал он, никогда не причиняй вреда другому, даже ради спасения собственной жизни.

Затем его паралич прошел, и он выбежал из этого людоедского логова. На улице он прицепил коньки и помчался по темным безымянным ледянкам сам не зная куда. Даже ледяной ветер, который он глотал полной грудью, не мог изгнать привкуса крови и смерти у него изо рта. Пустой живот, обжигаемый кислотой, превратился в сгусток боли. Монеты, которые дала ему Тамара, тянули его вниз, точно камни. Никогда он больше не будет покупать мясо, даже ради спасения собственной благословенной жизни, даже ради спасения Джонатана. Он даже смотреть не сможет на мясо. И в людях отныне он тоже будет видеть мясо, способное утолить нестерпимый, жгучий голод других людей.

Глава 17

КУСОК ХЛЕБА

Истинно, истинно говорю вам: не Моисей дал вам хлеб небесный, но мой Отец. Ибо хлеб Божий есть то, что нисходит с неба и дает жизнь миру.

Иисус Кристо

Едва избежав гибели от рук червячников, Данло весь следующий день размышлял о дальнейшей участи этих двух человек. Он понимал, что должен сообщить кому-то об их мясной лавке — вопрос только кому. Орден контролировал лишь ту часть города, которая ограничивалась Восточно-Западной улицей и Длинной глиссадой (не считая Крышечных Полей), на прочих же улицах царило почти полное беззаконие. Можно обратиться за помощью к Бенджамину Гуру — но тот скорее всего пошлет команду кольценосцев ликвидировать червячников, и Данло окажется виновником их смерти. Он не был к этому готов, но не мог допустить и того, чтобы червячники продолжали заманивать к себе на квартиру злополучных покупателей.

Но благодаря судьбе (и его собственным действиям) эта мучительная дилемма разрешилась сама собой. Бросив оглушенных червячников на полу, Данло, сам того не ведая, положил начало цепи событий, потрясших весь город. Грохот, произведенный падением двух мясников, и их вопли подняли на ноги весь дом. Один из соседей, отважившись выйти посмотреть, что там за шум, нашел дверь в их квартиру распахнутой настежь — и его взору открылось многое.

Он, вероятно, знал, что эти двое нелегально торгуют мясом, а может быть, и сам покупал у них. Но то, что он обнаружил в так называемом холодильнике, ошеломило его, и он выскочил обратно с громкими криками. Червячники, несмотря на полученные ими переломы, успели забаррикадировать дверь, но возмущенные соседи снесли их баррикаду, а их самих убили голыми руками. Весть о злодействе червячников мигом разнеслась по соседним домам. Толпа горожан, разрастаясь на ходу, разгромила три такие же лавки и поубивала их хозяев.

Наутро погром охватил весь район вокруг Меррипенского сквера, а к полудню докатился до самого Старого Города. За несколько дней хариджаны и другие бедняки перебили сотни червячников, включая и тех, которые не торговали ничем, помимо алмазов и краденых огневитов. Сотни мясных лавок закрылись, даже те, где честно продавали мясо шегшеев и овцебыков. Все мясо без разбору кидали в разожженные на улицах костры. Туда же отправлялись тела убитых червячников и их несчастных жертв. Все первые дни глубокой зимы над городом стлался черный жирный дым, и улицы от Хофгартена до Ашторетнйка пропахли горелым мясом. Лишь позже, когда голод стал еще сильнее, невернесцы поняли, что сожгли понапрасну много хорошей еды.

В этот период костров и полночных расправ Констанцио приступил к окончательной отделке лица Данло. Резчик вставил ему огромные новые зубы и нарастил костную ткань вокруг глаз. Он сплющил гордый нос Данло, уделив особое внимание ноздрям, чтобы Данло мог произвольно закрывать носовые каналы от холодного воздуха. К пятнадцатому числу Данло перестал узнавать себя в зеркале. Затем началась работа над голосовыми связками и глазами. Мэллори Рингесс говорил сочным баритоном, скопировать который было не так-то просто. Констанцио трижды переделывал гортань Данло, чтобы получить нужный тембр.

Переделка глаз оказалась еще более трудной. Констанцио предложил Данло три варианта трансформации окон его души: во-первых, ввести туда бактериальные колонии, меняющие цвет радужки; во-вторых, клонировать и вырастить совершенно новые глаза; в-третьих, просто покрыть глаза Данло искусственной роговицей и осветлить их из темно-синих в ярко-голубые. Они остановились на последнем варианте, но с цветом возникли проблемы. Констанцио тщательно подбирал нужный оттенок по голограмме Мэллори Рингесса, но каждый раз, примеривая роговицу, смотрел на Данло с досадой и ругался.

— Все дело в твоих глазах, — заявил он, примерив четырнадцатую пару. — Слишком они яркие, слишком много в них света. Глаза Мэллори пронизывали, как лазеры, а твои, как я над ними ни бьюсь, сияют, как звезды.

Констанцио, обычно не склонный к мистицизму, приписывал этот свет некоему внутреннему свойству души Данло. Он сокрушенно качал головой, глядя на искусственные роговые оболочки у себя на ладони.

— Ты странный человек. А я стал тем, кто я есть, только потому, что всегда добивался совершенства в моих скульптурах. Возможно, нам стоит вырастить тебе новые глаза и посмотреть, как они будут выглядеть.

— Это займет много дней, да?

— Конечно. Но я обещал сделать тебя точным подобием Мэллори Рингесса и сдержу слово.

— Возможно, Мэллори Рингесс, вернувшись в город, выглядел бы не совсем так, как в то время, когда ты снимал с него свои голограммы.

Данло успел хорошо изучить отцовские голограммы — последние тридцать дней он работал с ними постоянно, учась копировать жесты Мэллори, его мимику и манеру говорить.

— Твой риск, твое решение, — пожал плечами Констанцио.

Данло потрогал роговицы, похожие на голубые чашечки и мягкие, почти как ткани его языка.

— Ладно, решено. Оставляем эти.

— Хорошо. Сегодня я вставлю их на место.

И Констанцио совершил эту последнюю из своих операций. Искусственные оболочки могли с одинаковой легкостью быть удалены другим резчиком или оставаться на глазах до конца дней Данло. Припаяв их ткань к естественной роговице, Констанцио велел Данло раздеться и поставил его перед большим зеркалом.

— Ессе homo, — сказал он при этом. — Вот человек, которого я создал.

Глазам Данло, все таким же синим, но выглядевшим теперь совсем по-другому, открылось поразительное зрелище.

218
{"b":"228609","o":1}