ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— П-понимаю.

— Война теперь долго не продлится. — Она взяла свою остывшую чашку и отпила глоток. — Она просто не может продолжаться. А когда мы победим или проиграем, в городе снова появится еда, и я буду свободна.

— Нет, нет. — Он коснулся ее спутанных, смоченных слезами волос. — Я не хочу потерять еще и тебя.

— Я знаю, тебе было бы тяжело — но ведь ты давно уже потерял меня, когда Хануман украл мою память.

— Это другое. Я не хочу потерять тебя безвозвратно.

— Прости, Данло.

— Хануман, — прошептал он, словно произнося запретное слово. — Чем глубже я заглядываю в прошлое, тем яснее вижу, как он смотрит на меня своими шайда-глазами.

— Сейчас ты должен ненавидеть его больше, чем когда-либо прежде.

— Совсем наоборот. Я должен найти способ не чувствовать к нему ненависти. Должен найти способ простить его всей полнотой своей воли.

— Я его простить не могу. Жаль, что ночью мы сожгли Джонатана, а не его.

— Нет, нет, — печально отозвался Данло. — Никогда не убивай, ни к кому не питай ненависти, никому не причиняй вреда, что бы ни сделал тебе он.

— Ты остался верен ахимсе после всего, что произошло?

— Я должен. Больше, чем прежде.

— Но разве тебе не пора приступить к выполнению своего плана?

— Да. Пора.

— Значит, завтра ты уйдешь от меня?

— Если можно, то да.

— Ты покажешь мне тайник, где спрятал медвежатину, прежде чем уйдешь? Я хотела бы поделиться с Пилар и Андреасом — и с другими тоже.

— Конечно. Это шайда — терять попусту хорошее мясо.

Они допили чай и уснули, измученные своими переживаниями, а назавтра проснулись задолго до рассвета. Смазав Тамарины лыжи, они отправились по пустынным улицам в Пущу. В лесу стоял такой мороз, что Данло разжег у своей хижины костер, чтобы немного отогреть Тамару. Солнце еще не всходило, но на звездном небе над Уркелем уже брезжил свет.

— Мясо может храниться здесь всю зиму, — сказал Данло. — Если ты не знаешь какого-нибудь безопасного места поближе к дому, лучше оставь его тут. Сейчас многие способны на убийство ради этого мяса.

— Я не собираюсь долго его хранить. Хочу раздать его тем, что больше всех нуждается.

— Да, конечно, — только и себе оставь что-нибудь. Пожалуйста.

Тамара промолчала, глядя в огонь. Ее красивое лицо в оранжево-красных бликах не выражало ни надежды, ни страха, ни малейшего беспокойства за себя и свою жизнь.

— Мне нужно приготовиться, — тихо сказал Данло. — Извини.

Он вошел в хижину, заваленную пакетами с мясом, и достал из груды одежды на лежанке свежую пилотскую форму.

Раздевшись, он облачился в этот шелковый комбинезон с плотно облегающим верхом и широкими шароварами, надел сверху свою белую шубу, взял кое-какие вещи и вышел к Тамаре.

— Сегодня будет очень холодно, — сказал он, нюхая воздух. Солнце уже озарило ясное, безоблачное небо, где осталось лишь несколько самых ярких звезд. — Холодно, но ясно.

Он разостлал на снегу у костра кусок синтокожи и положил на него мешочек с инструментами для резьбы по кости и нашейный образник, подаренный ему Святой Иви. За этим последовали две половинки белого шахматного бога, которого Хануман когда-то сломал в гневе и бросил ему в лицо, — и, наконец, бамбуковая флейта в черном кожаном футляре, пахнущая дымом и ветром. Данло любовно подержал ее в руках и положил к другим вещам.

— Ты сохранишь все это для меня? — спросил он.

— Конечно. — Тамара взяла в руки флейту, не спрашивая, надолго ли он оставляет ей свои сокровища. Либо его план осуществится, и тогда Данло вернется скоро, либо провалится, и тогда ему, вероятно, не придется больше играть на своей флейте. — У тебя все готово?

— Осталось еще кое-что.

Данло снял с мизинца пилотское кольцо. С недавних пор оно стало для него слишком тесным, и Данло пришлось смазать его медвежьим салом, чтобы снять. Посмотрев на кольцо, он положил его на ладонь Тамаре и снял с шеи серебряную цепочку, которую когда-то дал ему Бардо. На ней висело такое же пилотское кольцо из черного алмаза — кольцо, принадлежавшее некогда его отцу. Данло отсоединил его от цепочки и надел на палец. Оно подошло в самый раз — что было неудивительно, поскольку Констанцио выточил мизинец Данло по его размеру.

— Сбереги, пожалуйста, и его, — сказал Данло.

Тамара подняла кольцо вверх, и оно засверкало черными искрами при свете встающего солнца.

— Зачем ты поменял его на другое? — спросила она. — Они ведь одинаковы.

— Только на глаз. Каждое пилотское кольцо уникально. Его пропитывают иридием и железом, оставляя атомную метку, которую сканеры Пилотской Коллегии могут прочесть.

— Да? Я не знала.

— Об этом мало кто знает. Это один из секретов, разглашать которые пилотам не полагается.

— Зачем же тогда ты говоришь об этом мне?

Данло поднял к солнцу сжатую в кулак руку.

— Потому что я, надев это кольцо, перестал быть пилотом Ордена. Я Мэллори Рингесс, бывший Главный Пилот и бывший глава Ордена, а ныне Бог.

— Теперь понятно.

Он кивнул на кольцо, зажатое у нее в руке.

— Когда-нибудь я надеюсь вернуть себе это кольцо и снова стать пилотом.

Он обнял Тамару и поцеловал ее в лоб. Она собрала его вещи, положила сверток в карман и спрятала под шубой медвежий окорок, отчего живот у нее оттопырился, как у беременной.

— До свидания, Данло. Удачи тебе.

— Я провожу тебя до опушки.

— Не надо. Я найду дорогу сама.

— Как хочешь. Но будет лучше, если ты сегодня посидишь дома. На улицах может быть опасно.

— Да, пожалуй, — согласилась она.

— До свидания, Тамара. Удачи тебе.

Он снова обнял ее, и она, надев лыжи, заскользила прочь по сверкающему снегу. Когда сердце Данло отстучало несколько сотен раз, она скрылась между осколочными деревьями — гордая женщина, одна в диком белом лесу.

Началось, подумал он. Агира, Агира, дай мне сил сделать то, что я должен сделать.

Чувствуя голод, он развернул пакет с мякотью и зажарил на костре темно-красное мясо. Стряпал он долго, а ел еще дольше. Он сидел на заснеженном камне, ел мясо с кровью и смотрел, как поднимается солнце. Он не хотел объявляться ранним утром, когда на улицах недостаточно много народу, и потому ждал, набивая живот медвежатиной. Поняв, что ни есть, ни ждать больше не может, он вытер сальные губы и надел маску, чтобы никто не узнал его раньше времени. Потом пристегнул лыжи и направился в северную часть Городской Пущи.

Я больше не я. Я Мэллори ви Соли Рингесс, сын Леопольда Соли, сын Солнца, собрат Калинды, Эде, Маралаха, Чистого Разума и всех прочих галактических богов.

Он нашел дорожку, ведущую к Продольной, широкой магистрали, идущей от Гавани через Пилотский Квартал к Садам Эльфов у подножия Аттакеля. Это была вторая по величине артерия города, единственная, где лед окрашивался в голубой цвет.

Выйдя по ней из Пущи, Данло оказался чуть севернее Фравашийской Деревни. Всего через полмили, у пересечения с Длинной глиссадой, улица сделалась очень людной.

Раньше людей сюда привлекали такие достопримечательности, как Хофгартен и Променад Тысячи Монументов, где помещалось множество ресторанов. Но война и холода глубокой зимы побуждали наиболее благоразумных граждан сидеть дома, и Данло удивился такому количеству прохожих, среди которых попадались даже эталоны и пришельцы. Один коротышка, торговец алмазами с Ярконы, сообщил Данло новость, успевшую разнестись по всему городу: на Крышечные Поля будто бы прибыл огромный транспорт с рисом, и этот рис будут раздавать во всех бесплатных ресторанах от Элидийской Деревни до Академии. Данло, скользя по ярко-голубому льду, слышал повсюду взволнованный шепот и даже молитвы о скорейшем окончании войны, а лица людей выражали оптимизм, которого он не видел с самого начала голодных дней.

Не все невернесцы, конечно, голодали в равной степени.

В цивилизованных поселениях ни достаток, ни лишения никогда не делятся поровну. В роскоши мало кто жил, кроме червячников (да и у тех благополучие оказалось временным), но многих состоятельных горожан голод почти не затронул.

239
{"b":"228609","o":1}