ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Ему самому было страшно — он вполне это сознавал. Его взгляд упал на одно из восьмидесяти двух окон собора, где Мэллори Рингесс благословлял Бардо перед тем, как вознестись на небеса. Солнце, струясь сквозь золотое стекло, озаряло сильное, благородное лицо Мэллори. В тот прошлый раз, когда Данло стоял здесь, порыв ветра выбил это окно, и цветное стекло градом посыпалось на алтарь, едва не убив Ханумана. В ту ночь сломанных богов и разбитой мечты Данло сам едва не убил Ханумана. Одержимый ненавистью и страхом, он чуть не вышиб ему мозги тяжелой урной, но в последний момент совершил обратное и спас его. Сегодня, в знаменательный день возвращения Мэллори Рингесса, страх снова овладел им. Больше всего он боялся, что ненависть к Хануману и ко всему, что Хануман сотворил, захлестнет его, и он себя выдаст. Но я не должен ненавидеть. Я Мэллори Рингесс, стоящий выше ненависти и страха. Я Мэллори Рингесс. Я Мэллори ви Соли Рингесс.

— Мэллори Рингесс! Мэллори Рингесс! Лорд Мэллори ви Соли Рингесс!

Тысячи людей в соборе, раскачиваясь, выпевали имя его отца. Хануман низко склонился перед Данло. Данло, намного выше его ростом, поклонился в ответ — ровно настолько, чтобы не прерывать электрическое соединение глаз.

— Лорд Мэллори! Глава Ордена! Светоч Пути!

Если я хочу сойти за отца, то должен проявлять только божественные эмоции, думал Данло. Я должен быть настолько же выше ненависти и страха, насколько солнце выше земной грязи. Но гнев — чистый и ослепительный, перед которым содрогаются сами небеса, — это нечто иное. Гнев вполне приличествует богу, который вернулся в Невернес, чтобы покарать зло и восстановить попранную войной справедливость. Ему подобает наказать виновных и даже казнить тех, кто причинил вред невинным.

Казнить я его не могу, зато могу лишить сана Светоча Пути — прямо сейчас. Я сам Светоч Пути, Мэллори Рингесс, и…

— Лорд Мэллори ви Соли Рингесс! — внезапно произнес Хануман и поднял руку, утихомиривая впавших в экстаз божков. Если он и подозревал, что Мэллори Рингесс поддельный, то не подавал виду. Стоя среди сияющих золотых канделябров и ваз, наполненных свежими огнецветами, он смотрел на Данло так напряженно, словно каждая клетка в его теле пылала огнем. Их разделяло всего несколько футов красного ковра, но их желания, мечты (а может быть, и души) отстояли друг от друга на много световых лет. — Лорд Мэллори, я говорил народу, что ты вернешься, — и вот ты пришел, подтвердив истину Первого Столпа рингизма.

Данло сделал шаг к Хануману, и люди в соборе понемногу начали утихать. Данло скинул шубу, как только взошел на алтарь, и стоял теперь в своей пилотской форме — единственный в соборе человек, одетый в черное. Избранные Пути Рингееса, а также лорды и мастера Ордена нетерпеливо ждали у алтаря, божки наполняли собор, как взволнованное золотое море. Кое-где между ними виднелись хариджаны в пестрых лохмотьях, архаты, мозгопевцы, астриеры и прочие представители невернесского населения. Толпа, не умещаясь в соборе, выплескивалась из его раскрытых дверей и заполняла ближние улицы. Чуть ли не весь Старый Город был наполнен людьми, ожидающими грозного и справедливого божьего суда.

Вот он, момент, подумал Данло. И мои слова станут ключом, который отопрет дверь.

И все же он боялся говорить. Боялся, что Хануман благодаря своей цефической выучке и их близкому знакомству узнает его по каким-нибудь нюансам речи и разоблачит. Может быть, он открыто бросит Данло вызов и предложит доказать, что он Мэллори Рингесс, — на этот случай Данло и надел отцовское кольцо.

Одна дверь, и только одна, ведет в будущее. Но позволит ли мне Хануман открыть ее?

Данло, взглянув на черное кольцо, сверкающее на его правом мизинце, сделал еще шаг к Хануману и набрал воздуха в грудь. Он боялся, что Хануман помешает ему говорить. Хануман должен знать, что Мэллори Рингесс — настоящий Мэллори Рингесс, исполненный гордости и гнева, — захочет наказать его за те злодеяния, которые он творил его, Рингесса, именем, иль, может, Хануман попытается убить его — прямо здесь, на вершине алтаря, на красном, как кровь, ковре? Быть может, он распорядился впустить в собор Малаклипса с Кваллара и намерен разыграть ужас, когда Малаклипс, прорвав кордон соборной стражи, набросится на Данло со своим ножом? Или убьет Данло сам — отравленной иглой или скрытым на себе лазером, а затем объявит, что сильный бог убил более слабого, и Путь Рингесса станет отныне Путем Ханумана ли Тоша.

Он не может позволить мне говорить, ибо я Мэллори Рингесс. Я Мэллори Рингесс. Я Мэллори ви Соли Рингесс.

Данло, однако, не видел, каким образом Хануман может ему помещать. Даже если Малаклипс в соборе, Хануман не может рассчитывать на то, что воин-поэт попытается убить Данло. А попытка совершить убийство самому или руками наемника была бы отчаянным риском. Убийцу всегда могут схватить, подвергнуть пыткам и узнать, кто его подослал. Убийство самого Мэллори Рингесса в такое время и в таком месте вызвало бы повальные беспорядки, и подозрение скорее всего пало бы на Ханумана. Тем не менее Данло обводил глазами хоры, ища там убийцу или робота с лазером. Тем не менее он шагнул еще ближе к Хануману, чтобы предполагаемый убийца поостерегся стрелять в него из опасения попасть в Светоча.

— Лорды и мастера Ордена, — начал он наконец, и голос, прорезавшись, зазвучал ровно, чисто и властно. Тысячи божков разом умолкли, зачарованные его страшной красотой, и даже Хануман посмотрел на Данло как-то странно, словно не ожидал услышать подлинный голос Мэллори Рингесса. — Лорд Хануман ли Тош, принцесса Сурья Сурата Лал и все вы, надевшие золотые одежды в знак того, что идете Путем Рингесса! Посланники, граждане Невернеса и все, кто пытался разгадать тайну жизни, вспоминая Старшую Эдду! Я вернулся, чтобы мы все могли разгадать эту извечную тайну. Я прибыл к вам со звезд, чтобы восстановить справедливость в Цивилизованных Мирах и покончить с войной.

Данло сделал паузу, и божки, воспользовавшись ею, издали мощное “ура”, наполнившее весь собор и сотрясшее витражи в их переплетах. Данло набрал воздуха и заговорил снова:

— Я пришел восстановить справедливость, но не может быть справедливости, пока…

— Смерть аутархам! Смерть лжебогам!

От толпы божков близ алтаря отделился человек могучего сложения, по виду червячник, но в золотой одежде. Данло подобрался, услышав его крик, а Хануман в то же мгновение слегка повел глазами, подавая этому человеку цефический знак.

Вслед за этим произошло нечто ужасное: неизвестный выхватил пулевой пистолет и навел его прямо на алтарь.

— Смерть лжебогам! Смерть Хануману ли Тошу!

Все последующее случилось почти одновременно. Сто человек около алтаря закричали от ужаса, еще сто прикрыли руками головы и легли на каменный пол, а трое соборных охранников тут же бросились к человеку с пистолетом. Один из них, огненно-рыжий молодой божок, перехватил руку убийцы и вскинул ее вверх. Пистолет выпалил трижды, и пули ударили в гранитный свод. Одна из них выбила часть стекла из окна над алтарем — того самого злополучного окна, на котором Мэллори Рингесс прощался с Бардо, но на этот раз лиловых с золотом осколков, упавших на алтарь, оказалось не так уж много.

Данло, почти не задумываясь, заслонил от них Ханумана.

Это случилось помимо его воли, как будто пистолетные выстрелы отбросили его в тот далекий момент, когда его изначальная любовь к Хануману пересилила ненависть. Он видел словно со стороны, как обнимает Ханумана, принимая стеклянный град на свои густые волосы, на затылок и обтянутую черным шелком спину. Один из соборных стражей поспешил прикрыть от стекла их обоих, другие тем временем побороли и обезоружили убийцу. Третьи же, во главе с Ярославом Бульбой, взбежали на алтарь, образовав живую стену вокруг Данло и Ханумана.

— Спасайте его! — крикнул Хануман, освободившись от Данло. На один миг Данло встретился с его странным взглядом, и Хануман повторил, дернув за рукав Ярослава Бульбу: — Спасайте лорда Мэллори Рингесеа!

243
{"b":"228609","o":1}