ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Целую вечность Данло сжимал в руках горящее тело своего сына и чувствовал, что сам горит. Наконец в руках у него осталась только ломкая черная головешка.

— Джонатан, Джонатан, ми алашария ля шанти. — Прошептав это, Данло медленно встал, воздел обгоревшие, кровоточащие руки к небу и крикнул: — Нет! Нет, нет, нет, нет!

И небо ответило ему:

— Твой выбор, Данло. Ты всегда, делал свой выбор сам.

Земля под ним внезапно стала зыбкой, как трясина, и Данло стало засасывать в ее глубину. Потом теплая жижа вокруг сменилась черной пустотой, и он стал падать в бездну без света и звука, без начала и конца. Он падал так целую вечность, падал сквозь вселенные, пустые, как глаза мертвеца, сквозь небытие, пожравшее все его мечты и надежды. Он был одинок, как несущийся в космосе камень, и все падал и падал сквозь эту черную безвоздушную ночь, а потом провалился сквозь купол Ханумановой башни и вернулся в свое истерзанное, парализованное тело.

Глава 23

ЛИК БОГА

Счастливы те кшатрии, которым нежданно выпадает на долю возможность сражаться, открывая перед ними райские врата.

“Бхагавадгита”

Если окружающее становится кошмаром, проснись.

Неизвестный автор

Данло открыл глаза и увидел над собой изогнутые окна купол!. По-прежнему парализованный, он лежал на фравашийском ковре, покрывающем холодный каменный пол. Мягкость подушки, которую положил ему под голову Хануман, и холодок, овевающий лицо, — этим исчерпывались все его ощущения. Он задержал взгляд на знакомых звездах глубокой зимы и повернул голову, чтобы посмотреть на стоящего над ним Ханумана.

— Это был твой выбор, — сказал Хануман, глядя сверху на его беспомощную фигуру. — Ты всегда выбирал сам.

Кибершапочка на голове Ханумана стала тускло-пурпурной — видимо, он на время отключился от Вселенского Компьютера.

— Мой выбор, — проговорил Данло. — Да, это так.

С трудом он повернул голову в другую сторону и обвел взглядом сулки-динамики, компьютеры, шахматный столик с расставленными для игры фигурами, среди которых недоставало белого бога, — и образник, над которым светилась голограмма Николоса Дару Эде.

— Ты тоже сделал свой выбор, — сказал он Хануману. Он увидел трещинку на одном из черных квадратов шахматной доски и вспомнил то ужасное, что открылось ему во время полного контакта с Вселенским Компьютером. Он снова взглянул на Ханумана и сказал: — Я знаю, что ты убил своего отца, Хану.

Хануман с горькой улыбкой наклонил голову.

— Да. Мне пришлось это сделать. Только так я мог помешать ему надругаться над моим разумом. Над моим “Я”. Только так я мог улететь с Катавы в Невернес, как повелевала мне моя судьба.

— Я… сожалею об этом.

— Не надо. Для меня это стало началом всего. Открыло дверь туда, где возможно все.

Одна дверь, и только одна, открывается в золотое будущее, которое я видел. Сейчас, глядя в льдисто-голубые, налитые кровью глаза Ханумана и читая в них его страшную судьбу, Данло понимал, что эта единственная железная дверь останется запертой навсегда. Одна дверь, только одна.

Сквозь темные окна купола Данло видел звезды. На юге и востоке их заволакивала золотистая дымка Кольца, прямо над башней громада Вселенского Компьютера заслоняла их целиком — как будто длань бога замазала черной краской участок звездного неба. Но вокруг этой темной растущей массы мерцало множество огней — это корабли Содружества вели бой с флотом рингистов.

Корабли входили в мультиплекс и выходили обратно, как серебряные иглы, прошивающие реальное пространство длинными светящимися нитями. Узор, выжигаемый ими на небе, поражал своей сложностью. В небе присутствовал и другой свет: там сияли луны, и спутники планетарной оборонительной системы вспыхивали частыми лазерными залпами. Сейчас они, предназначенные для уничтожения метеоритов и мелких астероидов, направляли свой рубиновый огонь против кораблей Содружества. Мерилом мастерства пилотов служило то, что лишь несколько тяжелых кораблей попало под этот огонь и рассыпалось на снопы белых искр.

Поздно, подумал Данло. Я не могу остановить эту битву.

Он скатился головой с подушки и попытался прижать ухо к. полу. Криков многотысячных толп больше не было слышно — ни в соборе, ни за его стенами. Час был поздний, и даже самые рьяные из божков не решились остаться под открытым небом, в котором бушевала война.

Я не могу остановить эту войну.

Включился один из сулки-динамиков, и у стола появилась голограмма пилота, Кришмана Кадира. Хануман тут же перенес на нее все свое внимание, и они с Кадиром стали вполголоса разговаривать. Данло многого не слышал, но понял, что Кришман докладывает Хануману о ходе сражения.

При этом пилот (вернее, его корабельный компьютер) показывал Хануману диспозицию кораблей обоих флотов, почти точно соответствующую их движению в реальном времени.

Шапочка на голове Ханумана ярко вспыхнула, подавая потоки информации ему в мозг. Вселенский Компьютер, используя эту информацию, составит почти синхронную модель боя, и его огромная вычислительная мощь предскажет последующие маневры Кристобля Смелого, Елены Чарбо и других пилотов Содружества. Вслед за этим настанет следующий этап, когда компьютер попытается сам управлять битвой.

— Возвращайся назад, — приказал Хануман пилоту, чей корабль находился сейчас в ближнем космосе над Ледопадом. — Найди лорда Сальмалина и скажи ему, что Кристобль Смелый увел Двенадцатый отряд от Лидии Люс. Пусть он пошлет шесть звеньев перехватить Кристобля у Двойной Примулы и…

Остального Данло не слышал — да и не желал слышать; он не нуждался больше в этой информации.

Кончено, подумал он. У Ханумана слишком большой перевес, и он определенно выиграет эту битву.

Поглядев, как кибершапочка заливает потусторонним лиловым светом лицо Ханумана, Данло вдруг зажмурился от внезапной опалившей мозг мысли.

Я хочу его смерти.

Под стук сердца, отдающий в горло и в голову, Данло ждал, когда эта поразительная мысль увянет сама собой, но она не увядала, а только крепла с каждым ударом сердца и каждым вздохом, и что-то похожее на раскаленный докрасна железный наконечник копья входило через глаз Данло прямо в мозг.

Умри, Хану. Я хочу, чтобы ты умер. Умри же, пожалуйста, умри, умри, умри…

Данло лежал в полной тишине под куполом башни, позволяя ненависти к Хануману наполнять его изнутри. Никогда еще за всю свою жизнь не нарушал он обет ахимсы так полно и так сознательно. Свой отказ от обещания не желать вреда ни одному живому существу он воспринимал как измену своему глубинному “Я”, как болезненный жар, идущий из живота и отравляющий сердце, легкие и все остальное. В полнейшем отчаянии он скрежетал зубами и перекатывал голову по ковру.

Новая мысль наполнила жидким огнем все клетки его тела: Я хочу умереть сам.

Сердце отстукивало: раз, два, три. Данло всю жизнь считал его удары — теперь ему хотелось, чтобы эта самая главная, самая живая часть его существа умолкла и количество ударов навеки свелось к нулю.

— Я хочу умереть, — прошептал он. — Агира, Агира, дай мне умереть.

У него не осталось больше причин, чтобы жить. Для всех будет гораздо лучше, если он просто умрет. Если он найдет путь на ту сторону дня, Хануману не нужно будет разыскивать Тамару и угрожать ей пытками. И самого Данло Хануман тоже не сможет использовать в своих интересах, как Мэллори Рингесса.

Хочу умереть. Для того я и пришел сюда: умереть.

Он смотрел на заполняющую комнату кибернетику, на свой компьютер-образник, на Ханумана, на его грустное, измученное лицо, на кожу, отсвечивающую лиловым от припаянного к черепу компьютера. Под кожей обозначились кости — время превратило это красивое когда-то лицо в маску смерти.

Это напомнило Данло, что Хануман, как и всякий другой человек, способен умереть в любой момент.

259
{"b":"228609","o":1}