ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Слыша сердитые голоса и шаги снаружи, он встал и бросил взгляд через время и пространство. Его глаза пылали темно-синим светом, который шел из самых его глубин, как океанский прилив. Все его клетки пылали огнем, тем глубоким и сокровенным звездным огнем, который никогда не угаснет.

Жестокая головная боль, мучившая его столько лет, прошла бесследно, и кости сломанного носа срастались с невероятной быстротой. Дикая новая жизнь, кипящая в нем, переделывала его в ужасное и прекрасное существо, ожидавшее своего рождения десять миллиардов лет.

Да, гремело его сердце, Агира, Агира, да.

С этим безмолвным утверждением и полным бесстрашием он улыбнулся и повернулся навстречу своей судьбе, которая звала его из-за двери.

Глава 25

АСАРИЯ

Тебе надлежит стать тем, кто ты есть на самом деле.

Фридрих Молот

Людям, пришедшим убить Данло, не пришлось взламывать дверь, поскольку один из них, Ярослав Бульба, знал отпирающий ее код. Данло ждал их, стоя рядом с кровавым пятном в нескольких футах от тела Ханумана. В комнату, как он и предвидел, ворвались бывшие воины-поэты: Ярослав Бульба, жестокий на вид субъект с обожженной щекой, и Аррио Келл, пособлявший Ярославу истязать Данло в незапамятном прошлом. Все трое были одеты в золото, как божки, и держали ножи наготове. При виде синего окровавленного Ханумана они тут же кинулись на Данло.

— Убей его! — крикнул Эде, и Ярослав полоснул ножом, примериваясь к горлу Данло. Эде снова переметнулся — он призывал Данло убить Ярослава, а не наоборот: — Убей его, а потом остальных, пока они не убили тебя!

Данло так и не понял до конца, что произошло потом.

Он, всегда помнивший так много и так ясно, так и не запомнил цепь событий, приведших его к кровавому исходу, — не запомнил, потому что не хотел запоминать. Он весь ушел, как в снеговую тучу, в хаос мелькающих ножей, свистящего шелка и шумного дыхания. Холодное дуновение стали ожгло ему глаза; он ощутил горячую кровь, хруст костей и внезапную боль от резаной раны.

Им овладел гнев. Он двинулся сквозь слепящее его красное пламя со страшной быстротой тигра — или ангела смерти, мстящего за убиенных детей. Закончив рвать, терзать и душить, он встал, задыхаясь, над тремя мертвыми воинами-поэтами. Ни один нож не коснулся его, и на нем не осталось ни единой царапины.

— Быть этого не может, — подал голос Эде, глядя на трех мертвецов. — Это попросту невозможно.

— Возможно. — Это сказал не Данло и не Эде, а возникший на пороге человек в золотой одежде божка и с двумя красными кольцами на мизинцах обеих рук. Все жгучее внимание Малаклипса сосредоточилось на Данло. Его красивое лицо выражало благоговение, в лиловых глазах горел яркий свет, как будто он смотрел на солнце. — Возможно, — повторил он, указывая ножом на тело Ярослава Бульбы. — Я знаю, что это возможно, только потому, что видел, как ты их убил.

Он шагнул в комнату и направил свой нож, обагренный свежей кровью, прямо в сердце Данло.

— Мэллори Рингесс, — сказал он, делая еще шаг, — я прошел много звезд и потратил много лет, чтобы найти тебя.

Данло наклонил голову, признавая если не свое тождество с Мэллори Рингессом, то величие поисков Малаклипса, и взглянул на свою руку, пораненную сломанной костью Ханумана. Рана затягивалась у него на глазах.

— Ты прятался в соборе, да? — спросил он, посмотрев в глаза воину-поэту. — Когда террориста увели и божки стали очищать собор от посторонних, ты спрятался, не так ли?

— Только так я и мог до тебя добраться, — признался Малаклипс. — Пока божки дрались с фанатиками Бенджамина Гура, я прятался в свечном ящике и ждал удобного случая.

— А потом поднялся наверх следом за Ярославом?

— Само собой — отправив двух божков, охранявших лестницу, к их моменту возможного.

— Понятно.

— Я не знал, зачем Хануман так срочно их вызвал. Не догадывался, что Мэллори Рингесс собрался отправить к моменту возможного его самого.

— Как видишь, это произошло. — При взгляде на Ханумана глаза Данло снова увлажнились, и голос сорвался. — У всех нас есть свой момент, и мы никогда не знаем, когда он настанет.

Малаклипс улыбнулся понимающе, почти просительно.

— Когда эти ренегаты уволокли тебя наверх, я стал опасаться, что Хануман казнит тебя без промедления. Но у него, видимо, были причины сохранить тебе жизнь.

— Да, были.

— Я рад этому — ведь теперь…

— Теперь ты попросишь меня закончить строфу, которую сочинил много лет назад, верно?

Малаклипс изумленно уставился на него.

— Мэллори Рингесс, ведь это вправду ты?

Я — не я, вспомнил Данло, молча глядя на красное острие Малаклипсова ножа. Я — не только я.

— Думаю, ты — это вправду он, — продолжал воин-поэт, — но кто ты? Вот что мне хотелось бы знать.

Я великая белая талло, чьи крылья простираются до самых концов вселенной. Я талло, я же и небо.

— Ты правда бог? — допытывался Малаклипс. — Я должен это знать.

— Я не более бог, чем ты.

— Хотелось бы верить.

— Тогда прочти свои стихи — только настоящий человек может знать, как закончить их.

— Да, пожалуй.

— А затем ты, по примеру этих воинов-поэтов, можешь доставить себе удовольствие и попытаться убить меня.

При этих словах Малаклипс вскинул руку, заслоняясь от пронизывавшего взгляда Данло, и даже зажмурился, точно Данло мог видеть его мысли.

— Зачем же мне тебя убивать, если ты ответишь правильно?

— Потому что, независимо от моего ответа, ты никогда не будешь уверен, кто же я на самом деле.

Малаклипс бросил взгляд на устилающие комнату трупы, угрюмо улыбнулся и сказал:

— Двух таких я и сам бы убил, но трех — нет. И не знаю, смогу ли убить тебя.

Никогда не убивай и не причиняй вреда другому, подумал Данло. Никогда не убивай, если в этом нет крайней необходимости.

— Я тоже не знаю, позволю ли убить себя. Извини.

Малаклипс молчал, утопая в синеве глаз Данло.

— У твоего сына, Данло ви Соли Рингесса, такие же глаза. Они что, передаются по мужской линии вашего проклятого рода?

— Говорят, что глаза у меня от матери.

— Твоей матерью была дама Мойра Рингесс, ведь так?

Моей матерью была Чандра, дочь Ленусии, дочери Элламы, которая была дочерью патвинского племени. А родной моей матерью была Катарина-Скраер, дочь этого мира.

— Мойра Рингесс, кантор, — повторил Малаклипс. — Та, что украла ДНК Леопольда Соли, чтобы зачать сына.

Все матери, потерявшие сыновей на этой войне, — мои матери. Все матери, когда-либо жившие и умиравшие, — мои матери.

— У человека может быть много матерей, — ответил вслух Данло.

Малаклипс взглянул на красное кольцо, украшающее его левую руку.

— Я ценю поэтичность твоей речи, но человек приходит в этот мир только через одну дверь.

Одна дверь, только одна… вспомнил Данло.

— И только одна чудесная дверь, — добавил Малаклипс, взглянув на правую руку с таким же красным кольцом и на нож в ней, — уводит человека из жизни.

Одна дверь, и только одна, открывается в золотое будущее, которое мне снилось, вспомнил Данло, но другая мысль тут же выросла в нем с чистотой и завершенностью снежного кристалла: Нет, дверей бесконечно много, и открываются они в бесконечные возможности.

Его взгляд упал на раскатившиеся по полу белые и черные шахматные фигуры. Где-то далеко звучали взрывы, и ветер задувал в трещины главных дверей собора. Это верно: дверей во вселенной много, и за каждой открываются целые галактики — так человеку может в одной песчинке открыться целый мир. Данло, глядя на костяную чешуйку, отколовшуюся от одной из фигур, пересекал пространство и время. Он чувствовал в себе полную, холодную уверенность, которую дает только знание. Такие прозрения уже не раз посещали его, непрошенные и неподвластные ему. Теперь он обнаружил, что способен видеть то или иное по собственной воле.

269
{"b":"228609","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Доктор Сон
О, мой босс!
Пока-я-не-Я. Практическое руководство по трансформации судьбы
Технарь: Позывной «Технарь». Крот. Бессмертный палач императора (сборник)
Обратная сила. Том 1. 1842–1919
Китайский конфликт
Осенний детектив
Месть сыновей викинга
М. Ю. Лермонтов Лирика. Избранное. Анализ текста. Литературная критика. Сочинения