ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Ночь была теплой, в воздухе плыл аромат жареных каштанов, а голова моя все еще шла кругом от звуков и образов «Флоры и Зефира». Таксист высадил меня на углу улицы Деламбр. Я наклонилась к окну, чтобы заплатить, а выпрямившись, увидела Хемингуэя, идущего ко мне по бульвару Монпарнас.

— Несравненная Зельда Фицжеральд! — воскликнул он, обнимая меня и целуя в обе щеки. От него пахло мылом, потом и виски. — Чудесный вечер, не правда ли?

— Для вас, судя по всему. Вы, похоже, в отличном настроении.

— Да, особенно теперь, когда ваш муж любезно одолжил мне сотню, чтобы я съездил в Помону посмотреть на быков. Мы устроили пару раундов в баре. — Он сжал кулаки и кивнул на «Динго». — Я почти позволил ему выиграть.

— Значит, он там. Отлично, — откликнулась я, гадая, насколько побитым окажется Скотт.

«Что не так с этими мужчинами? — подумала я. — Почему даже те, кто сами не затевают глупых соревнований, все равно не могут не ответить на вызов?»

— Он отличный малый, ваш муж. Талантливый. Удачливый. Пьян в стельку, надо сказать. Сейчас развлекает публику на барной стойке — заметьте, не у барной стойки, а именно на ней.

— Мои учителя по английскому всегда подчеркивали важность предлогов.

Я представила Скотта, который устроился на стойке, болтая ногами, в окружении сидящих на табуретах собутыльников.

— А где сегодня Хэдли? Обязательно передайте ей от меня привет.

— Но он не уверен в себе, да? — продолжал Хемингуэй, будто я и не говорила. Он оперся рукой на стену, не давая мне пройти. — И совершенно одержим. Только и беспокоится, что о продажах «Гэтсби» и о новой книге. Жизнь писателя — не сахар. Ему нужно просто принять это и смириться. Нельзя достичь величия, не пройдя через жертвы и провалы.

— Мы многим пожертвовали ради этой его писательской жизни — преимущественно сном, — пошутила я.

Хемингуэй положил свободную руку мне на плечо, потом соскользнул ладонью к запястью и крепко его схватил.

— Все мужчины хотят вас, вы же знаете.

— И кстати о сне, — я постаралась скрыть раздражение, — похоже, вам он сейчас пришелся бы к месту.

— Но вы избирательны. Думаете, большинство мужчин — дураки, я видел это в вашем взгляде. Я знаю, вы преданы Скотту, и восхищаюсь — это возносит вас над многими женщинами. Но никто бы не назвал его мужественным, а я видел вашу страстную натуру и все гадаю; ему хоть иногда удается удовлетворить вас полностью?

Он был в подпитии, что в какой-то мере оправдывало его поведение, и конечно, мне не в новинку было искать оправдания глупым поступкам пьяных мужчин. Но сейчас он переступил черту, которую никто до него не переступал. У него не было благих намерений.

Как он мог наплевать на собственную жену, не говоря о человеке, которого называл «дружище» и который был моим мужем? Почему он решил, что может делать мне такие намеки? Я точно не давала повода — впрочем, повод ему и не был нужен. Мгновение я просто стояла, глядя ему в глаза. Смешинка в его глазах заставляла подумать, что он не впервые вел себя так с чужой женой, и это разозлило меня еще сильнее.

— Так вот какая у вас стратегия? Не можете боксировать с женщинами, поэтому пытаетесь их соблазнить?

— Я же мужчина. — Он подвинулся, зажимая меня у двери.

То, что он хотел меня — или просто хотел секса, — было очевидно. Он уперся ладонями в стену по обе стороны от меня, отрезая пути к отступлению.

— Это в природе мужчины — проявлять себя, брать то, чего он желает, — усмехнулась я.

Хватало того, что он испортил мне замечательный вечер, полный музыки, танцев и искусства, — я не собиралась становиться одним из его трофеев. Подумав, что мое возмущение его только развеселит, я решила бить противника его же оружием. Я просунула руку между нами и положила ладонь на его возбужденный член. Медленно и задумчиво потерла, позволяя поверить, что сегодня ему удастся обыграть сразу двух Фицджеральдов.

— Неплохо, — произнесла я ему на ухо, и он засмеялся. — Но, — добавила я, подныривая под его руку и высвобождаясь из ловушки, — и здесь Скотт тебя превзошел.

Я со смехом направилась к дверям «Динго», не сомневаясь, что одержала победу.

— Сука, — сказал он спокойно и уверенно. У меня волосы на затылке зашевелились. Я поняла, что совершила ошибку.

— Иди. Иди, расскажи своему полуимпотенту, как его жена любит подразниться. Не терпится узнать, как он это воспримет.

Я недооценила проницательность Хемингуэя и его осведомленность о наших личных делах. Он видел, что у Скотта мягкое сердце, понимал, что тот падет безвольной жертвой при первой же атаке. И он знал, что я не расскажу Скотту о том, что сейчас произошло между нами, потому что не захочу провоцировать новую вспышку бессмысленной ревности. От Скотта или нет, но Хемингуэй знал о произошедшем на вечеринке Коула.

Я зашла в «Динго», не ответив и не оглянувшись. Мои шаги были твердыми, но в животе образовалась пугающая пустота, будто он лучше меня понимал, какую глупость я совершила и чего она будет мне стоить.

Глава 34

— Не терпится увидеть виллу «Америка» после реставрации, — сказал Скотт, когда мы ехали по побережью в сторону Антиба. — Досадно, что мой отец не добился в жизни чего-нибудь значительного, как папаша Джеральда или Сары. Представляешь, если бы у нас был дом, как у них здесь, и две потрясающие квартиры в Париже. И все потому, что старик Мерфи знал, что ремни и туфли приносят не меньше дохода, чем седла, а отец Сары — как его звали? Виборг? — любил смешивать всякие вещества. Ты знаешь, что он стал миллионером еще до сорока?

Во время этой августовской поездки нам со Скоттом впервые за долгое время удалось оказаться наедине. Путь длиною в день до Южной Франции позволил мне по-настоящему посмотреть на мужа, изучить его, оценить. То, что я увидела, меня обеспокоило. Линии его лица, шеи и талии стали более плавными, будто размытыми. На руках появились желтовато-коричневые пятна от никотина, волосы теряли свой блеск. Он казался на десяток лет старше своих двадцати восьми с лишним.

Я встретила свой двадцать пятый день рождения за неделю до поездки. Двадцать пять лет не круглая дата, и я ничего не ожидала, хотя не могла не вспомнить, как я делала это на каждый день рождения, какую вечеринку Скотт закатил в честь моего восемнадцатилетия. Тогда он был одержим мной, теперь же все его мысли занимал Эрнест Хемингуэй.

— У меня обед с Эрнестом.

— Мы с Эрнестом собираемся посмотреть бои.

— Ложись без меня, я пообещал Эрнесту, что прочитаю несколько его рассказов перед нашей завтрашней встречей.

— Гертруда хочет, чтобы мы с Эрнестом зашли к ней сегодня.

— Эрнест считает…

— Эрнест говорит…

Каждый раз, когда мы встречались с Хемингуэем, он улыбался мне так, будто мы с ним делили страшную тайну — что-то еще более зловещее, чем просто неслучившуюся интрижку.

Мой разум твердил: «Расскажи Скотту!» А сердце отвечало: «Одумайся — что будет, если он примет сторону Хемингуэя?»

Лучше было оставить все как есть.

Впервые в жизни я решила уйти от прямого столкновения. Я пряталась большую часть июня и июля и уверяла себя, что делаю это из-за проблем с животом, а не потому, что меня пугал Хемингуэй.

Скотт вел машину и говорил о галантерее Марка Кросса, об огайской чернильной империи Виборга и о том, как мудро мы поступили, отослав Скотти с няней в Антиб на поезде.

— Эрнест говорит, что хотел бы так проехаться до Испании: только мужчина, автомобиль и дорога.

— Как думаешь, на какой скорости можно безопасно выпрыгнуть из машины?

— Что? Ох, прости, дорогая, я совсем затерялся в собственных мыслях. А ты с нетерпением ждешь пляжного сезона? Сто лет прошло с того лета с Жозаном, да? Господи, есть что-то магическое в том, как течет время в Париже. Кстати о Жозане. Я рассказал Эрнесту нашу историю о том, как Жозан был трагически в тебя влюблен. На этот раз я сказал, что он не вынес боли, когда ты его отвергла, и убил себя, направив свой самолет прямо в море.

52
{"b":"228620","o":1}