ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Он задумался, затем тяжело вздохнул, будто его шестьдесят лет невидимым грузом давили ему на плечи.

— Тогда пусть Тутси проводит тебя домой, — постановил он, глядя на Скотта, который строил на столе башню из пустых бокалов. — Ясно?

— Да, папочка. Но он хороший человек, тебе просто надо узнать его получше. Когда ты был в нашем возрасте, все было иначе.

Увидев, что мои родители уже в дверях, Скотт бросил свою башню и подбежал пожать руку папе и поцеловать маму в щеку.

— Спасибо вам обоим, что пришли. Зельде повезло, что у нее такие родители. И как вы славно над ней потрудились! — добавил он, обнимая меня за талию. — Замечательная девушка.

— Хм, — ответил папа.

— С днем рождения еще раз, детка, — сказала мама, обнимая меня. — Мы очень тобой гордимся. Трудно представить, что ты уже совсем взрослая. — Ее глаза затуманились. — Все мои дети уже выросли. — Она посмотрела на отца. — Судья, вы должны помочь мне понять, как такое произошло.

— Самым обыкновенным образом, — отозвался отец, подхватывая ее под локоть. — Спокойной ночи, малышка.

Как только они вышли, Скотт обернулся, взял меня за руку и крикнул Ливи:

— Милая девушка, сыграйте нам танго!

* * *

В нашем переполненном женщинами доме папа уединялся в библиотеке — маленькой комнате, заставленной ломящимися от книг стеллажами из темного клена. Он унаследовал множество книг от своего отца, а потом щедро пополнил коллекцию. Читал серьезные романы, биографии, книги о философии и истории — все это, по его словам, помогало ему лучше понять участь людей, а это понимание в свою очередь помогало ему лучше судить.

«Такой умный человек, как мой отец, который впридачу так любит книги, должен обязательно оценить планы Скотта», — решила я и за ужином через несколько дней после праздника заговорила о романе Скотта.

— Он назвал его «Романтический эгоист». У него пока нет издателя, но одно хорошее издательство — «Скрибнерс» — рассматривает рукопись в эту самую минуту.

— Писательство — хорошее занятие для досуга. Признак живости ума. Но на жизнь этим не заработаешь. На какую службу он планирует поступить?

— Писать книгу — это работа, — неуверенно возразила я. Все профессиональные писатели, о которых я слышала, были очень известными и уже умерли. — Чарлз Диккенс зарабатывал этим на жизнь. Генри Джеймс тоже.

Папа в ответ поморщился.

Тутси сочувственно улыбнулась.

— Лейтенант Фицджеральд — очень активный молодой человек.

— Активностью, — фыркнул отец, — семью не накормишь, особенно если большая часть его так называемого дохода уходит на выпивку. Фицджеральд — это, знаете ли, ирландская фамилия. Надо думать, он католик. Я человек справедливый, но этот народ заработал дурную славу не на пустом месте. Малышка, тебе не стоит в это ввязываться.

Я закипела:

— Ни во что я не ввязываюсь. Он хороший человек, талантливый. И так уж случилось, что он мне нравится. И я считаю, это большое дело — что его роман собираются напечатать.

— Это не более чем домыслы, — возразил папа, глядя на меня поверх очков. — Предположим, они и впрямь решат опубликовать такого непроверенного писателя. Маловероятно, но, признаю, возможно. Тогда он будет достаточно богат, чтобы купить себе новое пальто или что-нибудь в этом духе. Чудесно.

В столовую вошла Кэти и начала убирать салатные тарелки.

— А ты не думаешь, что его стремление проявить себя заслуживает уважения? — спросила я.

Папа посмотрел на меня как на глупышку.

— Мужчина заслуживает уважения за то, что доводит до конца какое-нибудь значительное дело. Дело, которое послужит его жизни, семье, а когда-нибудь и всему человечеству.

— Книгам это под силу! Знаю, ты так думаешь, иначе зачем столько книг? — Я показала на библиотеку.

— Скотт Фицджеральд — не Диккенс, малышка. И не Джеймс, который, кстати, унаследовал семейное состояние, как и Эдит Уортон, и вся их братия. Он не ученый, не философ, не делец и даже не политик. Кто он? Всего-навсего ирландский щенок, который слишком любит спиртное, не окончил колледж и вот-вот отправится на войну, по окончании которой у него не будет никаких перспектив. Если, конечно, он вообще вернется целым и невредимым. — Папа махнул в мою сторону вилкой. — Прекрати витать в облаках и найди твердую почву под ногами, иначе рано или поздно окажешься в хижине с каким-нибудь черномазым, будешь стирать свою одежду в реке и каждый день есть бобы на ужин.

— Господи, судья, что за жуткая картина! — воскликнула мама. Она похлопала меня по руке. — Кэти, можно подавать ростбиф.

— Да-м.

Меня так и тянуло возразить, но не осталось аргументов. Насколько я видела и знала, мнение отца было непоколебимо.

— Ты же не хочешь, — продолжил он, — чтобы тебе хоть раз пришлось самой зарабатывать на жизнь.

Он прав, мне совсем этого не хотелось. Ни одна уважаемая замужняя женщина не стала бы работать, будь у нее выбор, — только не в Алабаме. Так уж нас воспитали: наши умы должна занимать только одна цель — выйти замуж за лучшего парня, какого мы только сможем найти. И сколько бы правил мне ни хотелось нарушать, об этом я даже не задумывалась. А потому все, что мне оставалось, это сделать так, чтобы прав оказался Скотт, а не папа.

Глава 4

— Я не могу остаться на ужин, но я должен был тебя увидеть, — сказал Скотт.

Стоял октябрьский вечер, и я ждала Скотта на переднем крыльце. Скотту и самому в последнее время приходилось много ждать — пока решится судьба его романа, который уже был единожды отвергнут и вновь подан на рассмотрение; когда отбудет его полк — мы знали, что это должно случиться со дня на день; когда я объявлю его первым и лучшим среди своих кавалеров и возможным женихом — к чему я пока не была готова. Он не собирался возвращаться на Юг после войны, а я, как бы Скотт ни был мне дорог, не могла просто так оставить дом. Кем я буду, если уеду из Монтгомери?

И все же он продолжал приезжать в наш городок на дребезжащем автобусе всякий раз, когда удавалось вырваться из лагеря Шеридан. Мы отправлялись на долгие прогулки, на танцы. Он водил меня ужинать, а порой мы сидели на ступеньках крыльца у кого-нибудь из наших друзей, прихлебывали джин из фляги, рассказывали истории и смеялись так, как смеются лишь те, кто еще не познал настоящих потерь и лишений. Немало времени мы проводили, упражняясь в поцелуях. Я сразу предупредила, что это ни к чему не обязывает.

— Иначе я уже давно была бы замужем, — пояснила я.

Я старалась скрывать наши встречи от папы, потому что, как говаривала тетушка Джулия, «беда особого приглашения не ждет». Она была урожденной рабыней дедушки Мэхена и нянькой моей матери, а воспитывала всех детей Сейров. По ее словам, освобождение рабов означало лишь, что теперь нужно учиться еще пуще следить за собой.

Сейчас Скотт был мрачен и, судя по покрасневшим глазам, либо неважно себя чувствовал, либо мучался похмельем. Он уже говорил, что ожидание выдвижения почти доконало его. Он и еще несколько офицеров целыми ночами пили кукурузный сироп и обсуждали, как расправятся с врагом, если представится шанс. Может, дело действительно только в этом. Я надеялась, что это не тот ужасный испанский грипп, о котором толковали все вокруг.

— Что такое? Ты заболел?

— В каком-то смысле. — Скотт достал из кармана сложенный лист бумаги и передал мне.

В «шапке» значилось: «Сыновья Чарлза Скрибнера», и я сразу поняла, что новости нерадостные. Письмо было коротким, тон — извиняющимся, но не допускающим возражений.

— Ох, мне так жаль. Ты столько трудился.

Он тяжело опустился на верхнюю ступеньку, будто отказ превратил его кости в вату.

— Знаешь, в детстве я был отвратительным учеником. Никак не мог сосредоточиться. А поскольку у моего отца было громкое имя, но не было денег…

— Как у нас, — кивнула я, сходя на пару ступеней ниже и облокачиваясь на перила. — Ни мама, ни папа не получили большого наследства. Папа говорит, что это и хорошо — мужчина должен сам проторить себе путь.

8
{"b":"228620","o":1}