ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Батарейку пора б заменить.

Он ответил, что знает, и сказал все так же жалостливо и одновременно по-мальчишески:

— Надо б электрика вызвать.

Потом немного помолчали, говорить было не о чем, да, собственно, и не было необходимости говорить. Во двор въехала ремонтная машина — как будто даже символично, захотелось об этом сразу сказать, я посмотрела на Виртанена: он явно успел уже сделать первый глоток спасительной жидкости, потому что взгляд его стал неопределенно-мечтательным, и я решила не звать его обратно в наш мир. Худой, замученный слесарь в огромном, увешанном ключами и другими тяжелыми инструментами комбинезоне пробрел в сторону соседнего подъезда, спустя некоторое время вернулся к машине, качая головой, затем направился снова к подъезду с коробкой инструментов и с таким видом, словно он готов запустить кому-нибудь в лицо клубком шипящих змей. Даже через двойное оконное стекло было слышно, как где-то что-то заколачивают изо всех сил и массивными инструментами.

— Да, у вас вроде были ко мне вопросы, — неожиданно спохватившись, почти вскрикнул Виртанен и сам, похоже, испугался такого внезапного возвращения в наш мир.

Я сказала, что мы вполне могли бы перейти на «ты», и принялась шуршать распечатками. Решение я уже приняла, но на всякий случай еще раз заглянула в инструкцию, прежде чем приступила:

— Ну, это еще как бы предварительный этап. У нас пока еще идет подбор группы респондентов, мы подбираем кандидатуры для исследования. На этом этапе.

— А-а, — робко протянул Виртанен, как будто опасаясь, что не подойдет.

— Так вот, на этом этапе моя задача как бы определить, насколько к клиенту применимо понятие… как бы это сказать, чтобы было понятно, ну, в общем, крупного секвенсора, то есть секвенции. То есть секвенции крупного клиента, секвента.

Мне вдруг стало жарко, и все тело зачесалось, казалось, что бедные клетки вот-вот полопаются. А вдруг Виртанен вовсе и не такой пьяный? Я ведь не смогу ни одного термина толком объяснить из всей этой каши, если он вдруг спросит, клиент.

Но Виртанена, который под воздействием живительного напитка медленно возвращался к действительности, заботило совсем другое.

— Я даже и не предложил тебе ничего, — сказал он и виновато уставился на свою бутылку.

— Ах, — сказала я, причем не ахнула, а именно сказала. — На этой работе приходится пить так много кофе, что к вечеру уже руки начинают трястись.

— У меня нет кофе, — сказал он и, неестественно извернувшись, взглянул на улицу с выражением печальной задумчивости. — И не было.

Он протяжно вздохнул и спросил:

— Тебе никогда не приходило в голову, что кофе очень одинокий напиток?

Я посмотрела на него. Сложно было поверить, что он действительно понимал, к кому обращается, вряд ли он вообще осознавал, что говорит вслух. Хотелось сказать, что да, приходило, но в ту же секунду поняла, что пора собираться. Не хотелось открывать этот сосуд, ведь он так хорошо тек, наш разговор. Я стала собирать бумажки в стопку, ровняя ее по краю стола. Они никак не хотели собираться, словно электричество какое-то мешало или еще что.

— Ну так вот, — сказала я. — По всем параметрам вы прекрасно нам подходите для исследования.

Мой голос шел словно откуда-то не оттуда, он был металлическим, и слова произносились с задержками, совсем как при недавнем разговоре с сыном, наверное, оттого, что я снова взяла официальный тон.

Виртанен встрепенулся:

— Мы же вроде на «ты» перешли? — спросил он. А потом вдруг уловил смысл остальных моих слов и затараторил: — Так, значит, вы еще придете, то есть ты придешь? Прости, запутался совсем. То есть я, как бы это сказать, подхожу?

Качнула головой, как подъемный кран, улыбнулась, как губная гармошка, и ощутила жуткую тоску от этой внезапно обрушившейся неестественности. Решила быстрее собраться и уйти, мои действия стали еще более механическими: сгребая бумаги и открывая сумку, я выглядела, вероятно, почти как банкомат. Прошла мимо дивана к двери, протянула хозяину руку и сказала:

— Ну что ж, до скорого свидания!

Свою ошибку я поняла слишком поздно, но отдергивать руку было уже неудобно. Удивительно, но пожатие Виртанена стало более уверенным и крепким, чем при встрече, может, лонг-дринк так подействовал, однако ладонь его все равно была потной и тестообразной, что не могло не вызвать у меня банального отвращения. Подумала, что, может быть, эта реакция стала следствием того, что к этому вдруг примешалось что-то хорошее. Одно только чувство омерзения — это ведь слишком тривиально.

И я ушла. В конце концов, это было проще простого. Виртанен не стал провожать меня до дверей, лишь выглянул довольно смело из-за угла и сказал:

— Ну, увидимся.

— Пока-пока, — ответила я. Виртанен еще раз попрощался. И так оно длилось и длилось, это странное, плохо пахнущее знакомство в ужасном коридоре. Я свяжусь с вами позднее, А когда, Как только получу в офисе необходимые бумаги, Понятно, Возможно на следующей неделе но в любом случае скоро, Хорошо, с такими делами не стоит затягивать, Да, А то потом забудется, Да, Можешь конечно позвонить когда будет время, Да, Хотя я почти все время здесь.

И вот я уже почти совсем ушла. Открывая дверь, я вдруг вспомнила про один вопрос, надо было вернуться и задать его, я очень надеялась, что благодаря своей культурной интуиции я, как бы это сказать, не попалась на крючок этого полуслепого Коломбо. Сложно сказать, что хотел Виртанен в тот момент, мне была видна только часть его плеча и величественный плод полупьяной головы.

— Да, — сказала я. — Еще один вопрос. Что вы больше всего любите? То есть ты.

Его висящая в сумраке голова размышляла довольно долго. Я слушала ее тяжелое и прерывистое дыхание и доносящийся с лестницы настырный и размеренный стук.

— Алкоголь, — еле-еле произнес наконец Виртанен, и казалось, что он сейчас заплачет от приступа такой честности и от всего остального тоже. Не знаю, как он, но я, по крайней мере, была почти готова расплакаться.

— Хорошо, — прошептала я в ответ и послала в другой конец коридора что-то вроде пожелания удачи и всего хорошего. Дальше я бы уже просто не выдержала, открыла дверь и, затворив ее за собой, оказалась на лестничной площадке, где чуть было не налетела на старушку, подпертую клюкой и торчавшую там, как можжевельник посреди поляны. Она была одета практически как я, только цветом побледнее да размером поменьше; казалось, все ее существо с годами постепенно утратило цвет, остались только глаза — маленькие, внимательные, черные и требовательные, такие умеют всегда настоять на своем и дождаться обещанного. И не требовалось никаких провидческих дарований, чтобы понять, что она шла к Виртанену, неся с собой глобальную проблему — со светом или с водопроводом, — к Виртанену, которого я уже и так в тот день успела основательно достать.

— Позвоните ремонтникам, — посоветовала я и двинулась к лестнице.

II

Дни скакали один за другим так же, как они скакали, когда жизнь была более-менее в порядке. И не было в них ничего сверхзапоминающегося, в днях, скорее, они пролетали незаметно, уже давным-давно время не нужно было считать, оно само шло под собственной тяжестью бок о бок с немного погрузневшей жизнью. Было такое чувство, как давным-давно в школе или в университете, когда начинался осенний семестр: жизнь была полна ожиданий и приятного волнения, слегка, правда, отравленного тяжкими мыслями о том, что снова предстоит много работы.

Осень продолжалась, двигалась вперед, роняла лист за листом и шуршала по ночам в закоулках двора. Дом был в порядке, тело тоже, покупки совершались на рынке, иногда звонил сын. Что-то не давало ему покоя, но я всегда заканчивала разговор, прежде чем он успевал перейти к делу.

В Кераву съездила только раз, в другой, в новый дом, как бы потренироваться. В прошлый раз, когда я оказалась у Ялканенов, мне просто стало страшно идти к Ирье, к Йокипалтио; и теперь я чувствовала, что надо хотя бы как-нибудь подготовиться к поездке.

11
{"b":"228622","o":1}