ЛитМир - Электронная Библиотека

– Бесстыдник окаянный!.. И сколько раз я просила тебя не называть меня «своей душой»! Забыл?

– Прости. Не жизнь, а суета. О главном даже забываешь.

– О чём же это?.. Помоги-ка, если пришёл! – Оксана повернулась к чёрту спиной, и тот ловко застегнул ей на платье молнию.

– Всё о том же, о личной жизни. Нет её у меня, – посетовал чёрт.

– У кого же она есть?

– Вот я к тому и говорю! Может быть, подумаем об этом вдвоём? – Гость ловко встал так, чтобы, глядя в зеркало, девушка видела и его.

– Это в каком смысле? – удивилась она.

– Ну, что же тут непонятного. Я молод… по нашим меркам. Здоровьем не обижен. Могу дать женщине всего, что ей захочется, даже с избытком. Денег, любви…

– Ты серьёзно? – хохотнула Оксана. – Не смеши меня. Ты же страшный!

– Я могу стать таким красивым, что у тебя душа уйдёт в пятки.

– Красавцы бывают только в старых журналах, – отмахнулась руками она. – Да мне особенно и не нужен красавец. Был бы он таким… понимаешь… вот таким! – Она развела руки вширь.

– Толстым, что ли? – недоверчиво фыркнул чёрт.

– Да нет! Мужественным!.. Как кузнец Никола, например.

– Тебе нравится кузнец?! – возмутился гость. – Этот неотёсанный болван с бычьей шеей? Да его руками не девку мять, а баклуши в щепу ломать!

– Зато от него за версту веет мужчиной! – мечтательно взглянув в окно, вступилась за Николу Оксана. – Этакий богатырь! Как в былине, понимаешь?

– Красавица и чудовище! – Чёрт мелко затрясся от смеха.

– Никакое он не чудовище! Лицо у него открытое, для парня очень даже ничего…

– Гм… – Гость на мгновение задумался, потом глаза его недобро блеснули. – И давно ты об этом задумалась, милочка?

– Нет, – после небольшой заминки ответила девушка. – Только вчера. Родители говорят: ищи пару, мы же не вечные. Найду, нарожаю детей – старикам в радость. Будет им кому стакан воды подать, если слягут.

– Тебе ли с твоим лицом и фигурою на кузнеца обращать внимания! Он же грязный ходит, как…как трубочист! Стань моей, и я сделаю так, что твои родители будут жить в здравии ещё много лет. А хочешь перебраться в город – можно и туда, у меня всюду связи.

Оксана только отмахнулась, смеясь. Обиделся чёрт, зашипел про себя. Как на грех, оставалась ему последняя ночь бродить по земле, сбивать людей с пути истинного. Потом на целых двенадцать дней будет изгнан он в свою преисподнюю для лечения телесных и душевных ран. А за двенадцать дней может столько всего произойти! Без надзора-то…

Хочешь не хочешь, коли вознамерился получить в любовницы лучшую девку на селе, приходится из шкуры лезть, а своего добиваться. Такой добычей он мог бы переплюнуть в этом году всех других бесов. Уважение в преисподней многого стоит. Хотя бы взять те же льготы на кредитование денег и чудес…

«Ну, кузнец, берегись! Сотру я тебя в порошок!» – подумал чёрт, и поспешил распрощаться с Оксаной, обещав непременно свидеться с нею перед рассветом.

Мысли расправиться с кузнецом он поддался тем более охотно, что знал: вёл Никола ненавистный нечистому праведный образ жизни. Такого извести – настоящий подвиг для любого беса.

Отправился чёрт прямиком к Ларисе.

4

За широким столом, покрытым белоснежной скатертью, восседали Савелий и Александр Иванович, отец Ларисы.

Гостиная в большом деревенском доме была просторна и светла. В красном углу, как и полагалось, находились несколько икон, в том числе одна большая, потрескавшаяся от времени. Православные люди, как правило, не кичатся своей верой, но обычаи уважают и соблюдают. Кроме стола, выделялась своими размерами огромная стенка нежно-коричневого цвета – пережиток раннего капитализма, когда мебель можно было приобрести в любом магазине, даже хлебном, а денег у народа на это не находилось. Её полки украшали разные безделушки, милые женскому сердцу, но более свойственные ныне пришедшим в упадок и разрушение городам: всякого рода фарфоровые статуэтки, яркие коробочки из-под парфюмерии, которой давно уже не пахло в деревнях, застеклённые фотографии главы семейства и детей в школьные годы, и многое другое. Вдоль одной из стен располагался диван и два больших кресла, немного потёртые, но по сравнению с деревянными скамьями выглядевшие симпатичнее. Над окнами висели старинные, покрашенные серебрянкой, гардины, а на них – тюлевые занавески и ночные шторы, совсем немудрёные, но здесь выглядевшие уместно.

– Мы с тобой, Александр Иванович, люди интеллигентные, – сказал, продвинув пешку на две клетки вперед, отец Савелий. – Таких ещё поискать надо. В округе – шиш да маленько, а в селе и того меньше.

– Это верно, Савелий Игнатьевич! – в задумчивости почёсывая подбородок, ответил его соперник по шахматной партии. Имел он лицо суровое и бритое, чем отличался от большинства односельчан. Купил он когда-то по распродаже коробку китайских лезвий для безопасной бритвы. Так пользовался ими, почитай, десять лет, а извел мало. Объяснялось это просто: изобрёл Александр Иванович способ восстановления лезвий – нехитрый, но, как оказалось, действенный. После каждого бритья разбирал он станок и оттягивал пальцами невидимые (читай – воображаемые) зазубрины, словно расправляя их. Срок службы каждого лезвия вырос в пять-шесть раз. Изобретение своё Александр Иванович поначалу скрывал, а позже оно никому уже было ненадобно.

Глаза хозяина дома смотрели прямо, подчеркивая простой, но одновременно напористый характер.

– Ну, и задачку ты мне задал, однако… – почесывая подбородок, сказал он.

Александр Иванович был самым хозяйственным и зажиточным мужиком в селе. Подворье его размахнулось почти на полгектара земли. В нём даже лошади имелись – по нынешним временам роскошь необыкновенная. В колхозную бытность Александр Иванович исполнял обязанности агронома, но тесных отношений с руководством не завел, поэтому при развале хозяйства от общественной собственности ему достался только сломанный трактор, на который не позарились оптовые покупатели. Машину Александр Иванович починил, и с её помощью вспахивал огромные площади. Картошку, свёклу с капустой выращивал в таких количествах, что тоннами продавал заезжим коммерсантам или обменивал у них на солярку.

Опять же за соответствующую мзду помогал односельчанам с пахотой, отчего, кроме дохода, имел немалое уважение.

В одной из пристроек поселил он семью беженцев, и те исправно работали у него за харчи. Деваться в такое тяжёлое время людям было совершенно некуда. Отец Савелий назвал этот поступок актом милосердия, и постоянно упоминал в своих воскресных проповедях. Кроме того, оказался беженец бывшим мотористом, и собрал из брошенных жителями деревни автомобилей (бензина всё равно не было!) какую-то колымагу, напоминающую тягач. На нём возили из леса дрова и брёвна для нового строительства.

Имея такое хозяйство, работать приходилось и самому Александру Ивановичу, и жене его, и детям. Вечерами позволял он себе немного расслабиться и сыграть партию-другую со своим давним приятелем Савелием.

В лихие времена, когда власти начали проводить активную продразвёрстку, надеясь продлить агонию городов, грабители повадились и в их село. Вначале забирали излишки, потом дело дошло до того, что амбары и погреба подчищали полностью. Тут народ и взбунтовался.

На Руси издавна повелось: обиды людей копятся, потом переливаются через край, и тогда уже держись всякий, кто попадёт под горячую руку. Сельчане на одной из сходок порешили поставить на грабежах крест. В числе зачинателей этого почина был и Александр Иванович, человек неулыбчивый и неглупый. Тщательно подготовились, вооружились, кто чем мог, и однажды вырезали отряд продразвёрстки подчистую. Технику и тела утопили в болоте, а оружие растащили по тайникам. Причём расправу произвели в ночном лесу, комар носу не подточит. После этого их округу навсегда оставили в покое.

С тех пор был Александр Иванович выбран на селе старостой.

– Вот ты говоришь: слово Божье! – продолжая начатый ранее спор, сказал Савелий. – А я говорю, не хлебом единым сыт человек. Это к тому, что молитва молитвой, но нужны ещё и развлечения. Если заниматься самоистязанием, как когда-то делали святые, молодёжь опять побежит в город.

4
{"b":"228632","o":1}