ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Спасибо, — застенчиво отвернулась курица. — Знаешь, там так темно, в этом сарае, я тебя не признала и со страху совсем потеряла голову…

Шарик теперь уже в некотором нетерпении молотил хвостом по земле и скучающе пялился на понурую голову курицы, которая якобы была потеряна ею.

— Не остынут ли твои яйца?

— Мне кажется, я не заслужила, чтобы мне напоминали о моем прямом долге. Так что можешь не беспокоиться: я их тепло укрыла…

— И правильно сделала! — Шарик широко зевнул, обнажив свои устрашающие клыки. — Молодец! Ну, а теперь… — он опустил голову на лапы и даже глаза зажмурил.

— …Яйца я укрыла, ведь сейчас их особенно надо беречь, — продолжала Ката. — По-моему, только одно-два из них окажутся испорченными… А может, и ни одного. Вот уж удивится потом хозяйка…

— Она была в саду, — сонно причмокнул пес. — А сейчас возвращается сюда…

— Куд-да — сюда? Что же ты меня раньше-то не предупредил? — И Ката поспешно скрылась в темной глубине сарая.

Настал час, когда на гумне, по-весеннему оживленном, опять все притихло. Куры купаются в пыли у забора, солнце стоит в зените, тень от колодца провалилась в саму колодезную глубину, а вокруг прогнившего водопойного желоба роятся усталые пчелы: пьют воду и отдыхают после трудов.

Шарик спит, но кость он счел за благо держать в зубах, и мухи взволнованно трепещут крылышками в раздумье, сесть ли на выступающий конец косточки или лучше поостеречься.

Ката уселась в гнезде; раскрыв клюв, она тяжело дышит, запыхавшись от спешки; да и жара ее донимает, к тому же добавляют тепла заботливо прогретые ею яйца.

Сарай окутан тишиною, одни балки потрескивают иногда: толстый слой замшелой соломы на крыше испаряет впитавшуюся в него дождевую влагу и тем самым облегчает свой вес. Лишь полуденное спокойствие гнездится сейчас на крыше, но оно ведь не имеет веса…

Осы негромко гудят в ячейках большого гнезда, однако то один, то другой труженик в желтой робе вырывается на залитый солнцем простор, а другие возвращаются на его место с пропитанием или строительным материалом. В дверном проеме мелькнет на миг их желто-черная униформа, но маленькие сборщицы тотчас тонут в полумраке, и лишь равномерное жужжание прочерчивает их трассу к гнезду.

В верхних слоях воздуха царит сухое тепло, но внизу соломенная труха все еще влажная, и по ней беззвучнее обычного мечется крохотная тень. Мышка обнюхивает все подряд, от помягчевшей сапожной кожи до шрапнельной гильзы, и наконец встает на задние лапки, что означает у мышей либо признак довольства, либо растерянности.

— Цин-цин! — задумчиво произносит мышь. — Знать бы только, в какой стороне околачивается эта проклятая кошка.

Мыши никто не отвечает ни словом, ни движением — ведь любое малейшее движение может служить и ответом; только вдруг в темной глубине сарая сверху падает какая-то белая крупица, всего-то размером с ноготок, но мышь бросается к нежданной добыче со всех ног, обнюхивает ее, вертит в лапках и даже пробует на язык.

— Все лучше, чем ничего! — издает она благодарный писк и помаргивая смотрит вверх, на воробьиное гнездо. — Уж на скорлупу-то мог бы и не скупиться, Чури.

Отец воробьиного семейства сидит, важно выпятив грудь, и лишь немного погодя чешет клювик в знак ответа.

— Всему свой черед! — напыщенно изрекает он, будто по меньшей мере золотое зерно обронил из своего непотребно захламленного и вонючего гнезда. — Не сдирать же с птенцов скорлупу насильно, подсохнет — сама отвалится…

— Ну, теперь крика-писка не оберешься! — сокрушенно присвистнула коса.

— Приманят сюда кошек и хорьков со всей округи!

Вы и сами догадались, что эти жестокие слова произнесли, цедя сквозь редкие зубья, грабли и были чрезвычайно довольны собой, увидев, что у мыши глаза застыли от ужаса, а у Каты встопорщились перья…

— Птенцы сейчас пищат повсюду! — зачирикал в ответ воробей. — Гнезд полным-полно в каждом сарае, под каждой застрехой, у любой балки… Ни хорьков, ни кошек столько не наберется, чтобы всех птенцов переловить…

— Ничего, каждому достанется! — не унималась беззубая злючка, но тут уж Ката решила не давать спуску.

— Может и выйдет по-твоему! — сердито клокотнула она. — Но и ты добра не жди, вот только улучу минутку и не поленюсь наступить на твою беззубую челюсть. Завалишься здесь, перед дверью, и старуха, как тебя увидит, наверняка прихватит на растопку. Туда тебе и дорога…

— Поделом этой старой забияке! — едва слышно стукнула телега, потому что за время сырой, прохладной погоды все шпунты у нее ослабли и трещать не было мочи. — Ката права!

— Подумаешь, уж ничего и сказать нельзя! Хочешь сделать как лучше, предостеречь желаешь!.. — смутились грабли. — А Ката могла бы и припомнить, кто именно спас ее в прошлый раз от изгнания…

— Ха-ха-ха! — разразился смехом бочонок, в него по нечаянности залетела оса, нанюхалась винных паров и, пьяно жужжа, тыкалась по стенкам в поисках выхода; ее-то голосом и воспользовался бочонок, потому что сам от природы был безголосый.

— Ха-ха-ха! Лети кверху, малышка, там найдешь пролом в обруче, если хочешь выбраться наружу. Хотя мой тебе совет не торопиться домой. Лучше проспись, чем в таком виде перед царицей показываться. Женщины на этот счет вообще народ щепетильный, а уж царицы и подавно… Среди нашей братии царей да цариц отродясь не бывало, только маленькие бочата и большие бочки, и тот считался первым, в ком напиток был благороднее…

— Опять нализался! — прошептали грабли.

— А хоть бы и так, тебе что за дело, старая ведьма! От злости вся высохла, как палка! Нализался я, видите ли!.. Тебя забыл спросить, карга беззубая!.. Давай, малышка, держись правее и выберешься… Хотя, конечно, жаль с тобой расставаться: уйдешь и унесешь мой развеселый голос…

— Пьянчужка окаянный!

— А по-моему, он очень здраво рассуждает! — пиджак опять провис складками, потому что сырость из него улетучилась, весь он сделался легче, и пропала боязнь, что ненароком можно сорваться с крюка. — На редкость разумные речи, разве пьяный мог бы так трезво рассуждать! Помню, мой старый хозяин иной раз хлебнет, бывало, лишнего, и тогда от него таких связных слов и не дождешься, зато…

— Не будем отвлекаться! — свистнула коса, призывая всех к порядку. — Такой спор надо пресекать единым махом: бочонок рассуждал по справедливости, а грабли злопыхательствовали…

— По своему обыкновению! — пискнула мышь.

— Верно: по своему обыкновению! — подтвердила коса. — Но грабли — мой собрат по ремеслу, поэтому прошу Кату хорошенько обдумать свое намерение опрокинуть грабли…

— Граблям тоже не мешало бы обдумывать свои слова! — чирикнул воробей. — Хотя нас этим не напугаешь…

— Тебе легко рассуждать сверху! — кудахтнула Ката и хотела еще что-то добавить, но в этот момент на дверной косяк упала тень, и весь сарай замер в молчании.

В дверях стоял Шарик, сдержанно помахивая хвостом.

— Думаю, дай загляну на минутку, — как бы говорило это его движение, — Кату проведаю, раз уж она отогнала от меня сон, да и мухи все равно не дают заснуть.

Сарай затаился, мышка стремглав метнулась в нору, а пес направился к плетеному кузову, где Ката с весьма умеренной радостью поджидала незваного визитера.

Шарик встал на задние лапы, обнюхал гнездо и все вокруг него и одобрительно вильнул хвостом.

— Все в порядке, Ката! При ночном обходе загляну и сюда разок-другой, так что ты спи спокойно. Да и мышь пусть не беспокоится; передай, что я видел, как она убегала, только ведь меня не проведешь — запах-то мышиный я чую. Но мышь для меня — слишком мелкая добыча и ничтожный противник, не связываться же с ней такому испытанному борцу, как я. Зато кошку, если тут застану, разорву в клочья, а если учую запах хорька, то приведу подмогу: есть у меня одна приятельница — большая мастерица хорьков, ласок и крыс ловить. Правда, ноги у нее чуть кривоватые, но уж такая она уродилась, ничего не поделаешь. Зато во всем остальном весьма симпатичная дама…

11
{"b":"228635","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
После ссоры
Чистый лист
Случай из практики. Осколки бури
Токсичный роман
Дикий вьюнок
Время для мага. Лучшая фантастика 2020
Код Женщины. Как гормоны влияют на вашу жизнь
Выжидая
#Selfmama. Лайфхаки для работающей мамы