ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Одна хозяйка вынесла горшок с простоквашей.

Дорофтей — буль-буль — хватанул простокваши и тётку-пеструшку угостил.

— Ну, где там твоё яйцо? — спросил он.

Но курица, которая так долго каталась с Дорофтеем, яичко так и не снесла. Видно, и у неё был стыд. Ну можно ли нести яйца просто так, в ладони, собранные ковшиком? Да ещё при всём честном народе!

Многих увидел и услышал в этот день Дорофтей, но к вечеру домой вернулся с котомкой муки, шапкой яиц…

— Жена! — крикнул он с порога. — Вот тебе каравай, который не кончается, и курочка, которая не кудахчет. Видишь, сколько яиц мои часы снесли! Овцу пока не получил, но на днях непременно приведу.

В эту ночь он спал, как король. Да и Касандра славно выспалась.

На другой день Дорофтей ещё кое-что привёз, а на третий вдруг пустой приехал. Только в одном дворе охапка сена его лошадке перепала. Надоело крошкам Дорофтеево время.

Всю ночь ходил Дорофтей по комнате из угла в угол. В окно выглянул — луны не видно.

«И каравая, который никогда не кончается, тоже не видно, — думал он. — Да и от курочки-несушки всего несколько яиц осталось».

— Да ладно уж, не расстраивайся, — шепнула с печки жена. — Положим те яйца под соседскую наседку, выведем цыплят, потом на муку поменяем. Проживём. Только ты уж по дорогам больше не броди, не позорься на старости лет.

— Продам я часы, и всё!

— Ну уж нет! — возмутилась Касандра. Так возмутилась, будто у неё из-под головы подушку выдернули. Ей хотелось чуть-чуть остаться королевой.

— Вот их место! — сказала она и повесила часы, как лампадку, в красный угол под иконами.

Дорофтей ещё пару дней ходил да думал. Что-то бурчал себе под нос. А потом рукой махнул и пошёл во двор делами домашними заниматься.

А крошки приходили иногда на часы полюбоваться, солнце за облаками найти.

Однажды Дорофтей снял с дышла колокол и повесил его над воротами. И каждый из крошек, кто приходил время узнать, в колокол этот бил, и вся Панталония знала, который час на часах Дорофтея. Бесплатно.

Трёхглазый охотник

Больше всего на свете Василе любил поесть. Дома сидел — жевал, в гости приходил — жевал, и даже когда гулял — жевать умудрялся. Достанет что-нибудь из кармана вроде булочки с маком и жуёт. А недавно он поросёнка на базаре купил, чтобы тот за ним ходил и крошки подбирал. Не пропадать же добру!

Шёл Василе на свадьбу — с собой поросёнка брал. В шаферы поросёнок не рвётся, но и голодным домой не вернётся.

А Василе, сколько ни ел, всё был худой как жердь. Зато поросёнок всё длиннее и длиннее становился: уши у него будто вперёд бежали, а хвост — назад. Стал он огромной свиньёй, но, как и прежде, за хозяином бродил постоянно.

— Хрю-хрю! — говорит и идёт за хозяином. Мол, роняй, хозяин, не только крошки, но и куски побольше.

Вот раз идёт Василе и радуется, какой у него поросёнок жирный да румяный, а навстречу охотник с уткой у пояса. Василе стал посреди дороги и рот разинул.

«Вот это дела! — думает. — Утку подстрелил! Какое лёгкое дело! Стоит на курок нажать — и утка с озера прямо тебе в горшок летит. Один выстрел — и суп готов. Куплю-ка себе ружьё».

Дома стал с женой спорить — козу на ружьё поменять или свинью. Наконец решил телегу продать, которая в сарае стояла.

У телеги этой двух колёс передних не было, денег за неё мало дали, только на полружья хватило.

— Я добавлю, кум. Будет у нас одно ружьё на двоих, — сказал крошка-сосед.

Он-то ружьё купить прав не имел, потому что был одноглазым. А в «Книге Законов Панталонии» было написано: «Охотник должен иметь два глаза».

— А у нас с тобой, Василе, три глаза на одно ружьё! Так что всё будет по закону.

— А как же мы, Тудосе, добычу будем делить? У меня-то глаз в два раза больше.

— Как делить? Один ствол — твой, другой — мой. Значит, и добыча пополам. А на охоте ты будешь целиться, а я ружьё носить.

Засомневался Василе, но как раз в это время над его домом стая уток пролетела. И так ему захотелось утиного супа, что он согласился:

— Ладно! Покупаем пополам!

Отправились они на ярмарку за ружьём. Купили, а по дороге домой ко всем родственникам и соседям заглянули — ружьём новым похвастались.

Слово за слово, всех родственников и соседей на будущий утиный суп пригласили.

Потом купили пороху и дроби, набили патроны и устроили соревнование: кто лучше стреляет. Взяли на огороде тыкву и поставили её — куда бы вы думали? — на дымоход!

— Стреляй, кум!

Бум!

Тыква на месте. И, как ни странно, дымоход на месте.

Бум!

— Стреляй теперь ты, кум!

Бум!

Все кошки из соседних дворов разбежались куда глаза глядят, собаки лаяли так, будто волка учуяли, куры кудахтали, будто лису увидели, и дым поднимался над тыквой.

В конце концов прибежали их жёны и отобрали тыкву.

Ночью охотники легли спать вместе в сарае, а ружьё под подушку положили. Лежат — не спят, планы строят.

— Теперь ни одна утка над нашей деревней не пролетит, — Тудосе говорит, — все в нашем котле окажутся. Не бывало ещё в Панталонии трёхглазого охотника.

— Мы и в лесу порядок наведём, — подхватил Василе. — Надо мне с одним волком счёты свести. Вот он где у меня сидит, кум! — Тут Василе хлопнул себя рукой по затылку, но было темно, и Тудосе так и не понял, где же сидит этот волк. — Он мою жену напугал! Теперь его поймаю, шкуру спущу и голым в лес пущу. Пусть и другим волкам передаст, что с Василе шутки плохи!

— Ладно, кум, давай спать. А то завтра с глазами сонными ничего не подстрелим. Вон уж и Большая Медведица на небе появилась.

На другой день рано утром взяли они ружьё и бинокль самый сильный, а Василе ещё и хлеба каравай и пошли на озеро. Василе по дороге всё каравай жевал. Только на озере не повезло охотникам. Утки здесь были, ничего не скажешь, да только на месте не сидели. Лишь прицелится Василе, а она — фьюить — и улетит. Это тебе не тыкву с дымохода сбивать!

Целый день бродили они вокруг озера, ломали камыши. Дело пошло к вечеру.

— Темнеет, — Василе говорит. — Утки маленькие, их уже и не видно почти. Идём в лес на крупную дичь охотиться. Не на утиный суп, так хоть на жаркое подстрелим.

Залегли они под кустом, вроде бы в засаде, лежат — дышать боятся. Темень вокруг — ничего не видно. Но Тудосе в бинокль смотрит одним глазом.

— Тсс! Слышу шаги! — зашептал Василе.

— С какой стороны? — Тудосе спрашивает и в бинокль глядит. — Это волк, кум! Матёрый волк! Наверняка тот самый! Стреляй!

Бах!

— Давай ещё раз. Для верности.

Бах!

— Готов!

Вот что могут сделать три глаза, ружьё и бинокль! Осторожно подошли к волку с ружьём наготове, — вдруг кинется! Да только волк уж больно толстый и какой-то грязно-розовый.

— Ой-ой-ой! — закричал Василе. — Это же моя свинья! Тудосе, ты же в бинокль смотрел! Ты что, волка от свиньи не отличаешь?

— Да ведь ночь же, кум. Порядочные свиньи в это время в свинарнике тихо сидят! Откуда она в лесу взялась?

— Наверно, под изгородь подлезла и за мной по крошкам прошла.

— Как хочешь, кум, а полсвиньи мои.

Пришлось Василе соседу одноглазому половину свиньи отдать. Так ведь договорились, когда ружьё покупали.

Святая вода

Проснувшись, Ион первым делом взял лопату и вышел во двор. Долго бродил он по двору и задумчиво тыкал лопатой в землю.

— Чего ты бродишь? Копай, где стоишь! — крикнула ему в окно жена Сынзиана.

— Курятник рядом, — тряхнул бородой Ион. — Нам ведь колодец нужен, а не поилка для кур.

Ион подошёл к воротам, где стояла старая акация. Её посадил ещё его прадедушка. Давно засохла старая акация. В прошлом году только один лист появился на её ветвях. Только один, да и тот пожелтел раньше времени, к Троице. Лист — это всего лишь лист, это не цветение дерева. Ион позвал тогда своего внука, чтобы тот снял последний лист.

7
{"b":"228655","o":1}