ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В этот период активизировалось сотрудничество ФБР с Интерполом (подробнее об этом в соответствующем разделе) и развитие информационной и технической базы Бюро. Досье самого ФБР в тот период составляло около 500 тысяч персоналий. К июлю 1924 года Бюро сосредоточило картотеку отпечатков пальцев в Вашингтоне, Округ Колумбия, объединив собрания Бюро идентификации преступлений в Ливенуорте, штат Канзас, и Международной Ассоциации Руководителей Полиции, прежде размещенной в Чикаго. Несомненно, Э. Гувер во многом начинал работу «с чистого листа», хотя пришел в ФБР не со стороны, а как бы вырос «изнутри». Дальнейшие полвека организация находилась под его сильнейшим влиянием, как бы являлась продолжением и выражением его личности — и не стоит удивляться, что в значительной части последующего изложения упоминание руководителя будет весьма частым. Но прежде чем коснуться преобразований, произведенных им до конца 30-х годов, отметим некоторые моменты начала его службы. Эдгар Гувер стал одной из самых могущественных и влиятельных фигур в Вашингтоне. Его боссами были 10 президентов США — от Вильсона до Никсона, и кое-кто из них трепетал перед Гувером. Журналист Джек Александер позже — в 1937 году — дал в журнале «The New Yorken» такое описание дебюта Гувера:

«С того дня, как он пришел в министерство, Гувер отличался от других молодых сотрудников по многим параметрам. Он одевался лучше, чем большинство из них, и даже был чуть-чуть денди. Он обнаруживал необычайную способность к работе с деталями, и малые дела исполнял с энтузиазмом и основательностью. Он стремился брать на себя новые ответственные поручения, всегда приветствовал возможность поработать. На совещаниях он производил впечатление человека, стремящегося сделать карьеру. Все это производило большое впечатление на его начальников, и они признавали его службу столь важной, что смогли убедить его провести годы мировой войны за письменным столом».

Александер был в числе журналистов, которых «прикармливало» и поддерживало Бюро. Здесь была приведена одна из ходовых версий того, почему Гувер оказался во время войны не в армии. А ситуация ведь вовсе не так очевидна. Гуверу было едва за двадцать, он был здоров, холост и прошел приличную офицерскую подготовку в кадетском корпусе — он был ОДНИМ из лучших выпускников. Семейные обстоятельства всерьез не препятствовали: у одинокой матери был еще один, старший сын, вполне обеспеченный государственный служащий. Возможно, руководители Бюро, сталкиваясь с быстрым ростом задач в контрразведывательной сфере, не возражали, и даже высказывали пожелание оставить молодого прилежного работника на месте — но никоим образом не препятствовали бы намерению Гувера уйти добровольцем. Но Дж.Э. Гувер и не пытался, и не ушел — чуть ли не единственный из своих соучеников по кадетскому корпусу. Его не было в «списке 102» Министерства юстиции, в который были занесены незаменимые работники. Обязательной всеобщей воинской повинности в США не было и по большому счету для многих выбор формы участия в войне определялся патриотизмом. Почему же Э. Гувер, который всю свою карьеру старался казаться «самым-самым» патриотом, не рвался к исполнению патриотического долга? Тогда, в 1917 году, Гувер поначалу руководил в военном отделе регистрацией подозрительных иностранцев. Другим важным делом был поиск дезертиров и уклонистов от воинской службы; Гувер, который формально «уклонистом» не был, проявлял свой патриотизм в этом направлении работы Бюро.

В первое десятилетие работы Э. Гувера в должности директора, ФБР значительно изменилось количественно и качественно. На эти годы пришлись большие социально-политические и экономические процессы (например, «сухой закон», который стал мощным стимулом развития организованной преступности, или «великая депрессия», порог развития преступности вообще). Имена некоторых «великих гангстеров» известны не только американцам. Кое-что рассказать об этом представляется обязательным — ведь нельзя говорить о борьбе, не учитывая, с кем приходится бороться.

ФБР И БОРЬБА С БАНДАМИ

В 1899 году у добропорядочного парикмахера в Неаполе родился сын, которому при крещении дали имя Альфонс. Ему не было еще и года, когда родители с тремя его братьями и сестрами переселились в Нью-Йорк. Но надежды отца на лучшую жизнь в «стране неограниченных возможностей» не оправдались. Он не нашел здесь работы по специальности, и ему пришлось стать землекопом. Матери тоже не оставалось ничего иного, как подрабатывать в качестве уборщицы, чтобы хоть как-то свести концы с концами. Дети же были предоставлены самим себе и слонялись по улицам и переулкам Бруклина, где юный Альфонс усвоил первые навыки того ремесла, которое позднее прославило его на весь мир как «великого Аль-Капоне».

Король гангстеров Чикаго начал свою карьеру преступника в «kid Gang» — детской банде Бруклина. Множество таких банд подростков держали в страхе целые кварталы города, терроризируя население. Они регулярно взимали дань с торговцев фруктами и овощами, а отказ от уплаты быстро вел к разорению владельца лавки. Банды шутить не любили. Кто не желал платить, не мог рассчитывать на то, что витрина его магазина впредь останется целой, а прилавок не будет разворочен. Со временем Аль-Капоне превратился в благообразного молодого мужчину; вежливые манеры и солидный облик никак не выдавали в нем гангстера. Однажды он поссорился со своим близким другом, и драка кончилась поножовщиной. Альфонс получил резаную рану от верхнего края левого уха до левого уголка рта. Рубец остался у него на всю жизнь, за что он получил свою кличку Скарфэйс — «физиономия со шрамом». Кумиром молодого парня был Джонни Торрио — босс нью-йоркской банды «Five points Gang» и вершитель дел мафии на Северо-восточном побережье Соединенных Штатов.

Мечты Скарфэйса вскоре сбылись: в девятнадцать лет он вступил в банду, стал принимать участие в разбоях и убил свою первую жертву. В это время произошло слияние банды Торрио с бандой всесильного Бриллиантового Джима — Колосимо, считавшегося главой преступного мира Чикаго.

16 января 1920 года Конгресс США ввел в силу «сухой закон», запрещавший изготовление, продажу, ввоз и вывоз, а также приобретение алкогольных напитков. Нарушение данного положения считалось нарушением федерального закона; финансовое ведомство создало свой собственный орган для контроля за его исполнением. Так при помощи запретов пытались «осушить» страну от алкоголя.

Это решение, о котором до сих пор говорят и спорят не только в США, но и в ряде других стран мира, через несколько лет было отменено. Исторический ущерб, который оно нанесло стране, едва ли переоценим: обоснованно считается, что «настоящая» организованная преступность, мафия, которая с годами стала практически неотделимой частью общества, всерьез начинается именно с этого же рубежа. Точно так же массовая наркомания определенно берет начало именно с этого времени. Чрезвычайно велики и финансовые потери — и это при том, что с медицинской точки зрения серьезного снижения уровня заболеваний, связанных с алкоголем, не произошло. Это, кстати, все — почти точная «предтеча» социальной бури, которая поразила в восьмидесятые СССР.

Но среди вопросов, которые возникают в связи с «сухим законом», очень важен и такой: неужели в США не было достаточного количества профессионалов, которые все это могли предсказать и предотвратить? Ответ очевидный: конечно же, были. И если к ним не прислушались, если все сделалось «с точностью до наоборот», то была серьезная причина, не сводимая к интересам нескольких лоббистских группировок.

Представляется, что важнейшей причиной был перелом в общественном сознании, который начался в ходе Первой мировой (один из показателей его — массовое дезертирство, другой — последний всплеск и ощутимое падение влияния коммунистической идеологии); другой подобный перелом, в шее-тидесятых-семидесятых, обернулся деидеологизацией.

Характерно, что накануне отмены «сухого закона» намного больше половины опрошенных взрослых жителей больших городов высказывались за его немедленную отмену — в то время как громадная часть «одноэтажной Америки» горячо поддерживала «сухой закон».

14
{"b":"228664","o":1}