ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Примерно в два тридцать пять телефон в будке зазвонил, и тот же самый неизвестный приказал Моррису отправиться в номер отеля «Соверен». Там его встретил Филипп Барт — орг-секретарь и главный ответственный в партии за безопасность; теперь он стал лидером подполья. Он по-дружески приветствовал Морриса и принялся расспрашивать, чтобы убедиться, что Чайлдс выздоровел и не огорчен устранением с поста редактора «Дейли Уоркер».

Моррис сказал, что чувствует себя вполне прилично. Заодно он поблагодарил за сбор средств на лечение и заверил, что не испытывает никакой обиды на партию. Ведь по состоянию здоровья он не мог продолжать работу в газете. И, кроме того, в партии нет места личным счетам.

— Тогда нет ли желания возобновить партийную работу в подполье?

— Что это за работа?

— Резервный фонд исчерпан, нам нужны деньги, — пояснил Барт. — Чтобы их получить, придется восстановить контакты с русскими. Вы всегда были близки с ними. Могли бы вы помочь?

Моррис пообещал это сделать и спросил:

— Как я смогу связаться с вами?

Барт назвал связника — Бетти Ганнет, работавшую в штаб-квартире партии в Нью-Йорке. Она занимала слишком незначительную должность, чтобы угодить под суд. Моррис заметил, что для восстановления контактов с русскими могут потребоваться дальние поездки, а он не совсем уверен, разрешат ли ему это врачи. Если понадобится, можно будет использовать Джека?

Барт нашел это блестящей идеей.

…Остававшийся в офисе Фрейман услышал в телефонной трубке голос Морриса в два часа тридцать минут ночи.

— У меня была очень удачная встреча. Когда минует опасность, я вам о ней расскажу.

Едва в штаб-квартире ФБР узнали, что встреча состоялась, оттуда тотчас пришел по телетайпу приказ Фрейману немедленно отправляться к Моррису и допросить его. Фрейман отказался. Если бы Моррис полагал, что немедленная встреча будет безопасной, он не сказал бы: «когда минует опасность».

Когда они наконец встретились, Моррис сообщил:

— Это был Фил Барт.

Организационное обеспечение

ФБР присвоило операции кодовое название САСХ. Моррису было присвоено кодовое обозначение CG5824S*; Джек стал NY-694S*. Между собой агенты ФБР называли Морриса «58» или «Джордж», а Джека — «69». Звездочка в шифре означала, что данный источник никогда не следует вызывать в суд для дачи показаний, или опознавать каким-либо другим образом. Негласно считалось, что источником служит магнитофонная лента, «жучок» или результат кражи со взломом. Непосвященные вдело аналитики, работавшие с сообщениями, приходившими в пятидесятые-шестидесятые, считали, что ФБР проводит чертовски удачную операцию по подслушиванию.

В целом надо отметить, что именно строжайшее соблюдение секретности, крайне узкий круг лиц, знакомых с операцией, стали залогом успеха. Фактически о ней не знал даже Эдгар Гувер. В штаб-квартире ФБР на Пенсильвания-авеню какой-то начальник, не рассекреченный до сих пор, санкционировал и десятилетиями отстаивал, возможно, единственно правильное решение: Берлинсон и Фрейман ведут дело самостоятельно. За время работы в ФБР Фрейман получил от Дж. Эдгара Гувера семь письменных претензий (наряду с девятнадцатью благодарностями). Однако без ведома Гувера Фрейман дважды за двадцать четыре часа отказался выполнить прямой приказ. Совершенно очевидно, что такой отказ мог бы повлечь со стороны Гувера выговор или что-то похуже. Но Гувер никогда об этом не узнал.

По оперативному плану, разработанному Моррисом, Джек связался с Бетти Ганнет и предложил ей попросить Тима Бака в Канаде восстановить линии связи между Москвой и подпольной американской компартией. 25 марта 1954 года Ганнет, предварительно посоветовавшись с Бартом, настойчиво рекомендовала Джеку как можно скорее отправиться в Торонто, к функционеру канадских коммунистов Тимоти Баку.

Бак охотно согласился помочь, однако заметил, что это может затянуться: после смерти Сталина в Кремле царит неразбериха. Это и в самом деле затянулось, и надолго; американские представители так и не побывали на XX съезде КПСС. Но текст знаменитого доклада Хрущева Тимоти Бак все же получил (по имеющимся сведениям, через Владислава Гомулку). Добрался текст и до Морриса, но показался верхушке ФБР настолько радикальным, что доклад долго не передавали в Госдепартамент. ЦРУ передало в Госдеп тот же текст, полученный тоже из Польши, при посредстве варшавского партсекретаря Охаба. Текст переслала в Лэнгли израильская разведка.

В 1956 году федеральное законодательство сделало дальнейшее преследование коммунистов по закону Смита невозможным, и это позволило им выйти из подполья. В результате в 1957 году партия официально созвала свой национальный съезд, на котором, кстати, были серьезные разногласия по поводу речи Хрущева и советского вторжения в Венгрию. Моррис сделал ставку на основную фракцию — Денниса, и не ошибся: тот назначил Морриса своим заместителем, и поручил ему взаимодействие с Советами, Китаем и всеми прочими иностранными компартиями. В конце концов Кремль восстановил прямые контакты, и в конце 1958 года Чайлдса пригласили в Москву. Там в числе прочих состоялись многочисленные встречи и беседы с Сусловым и Пономаревым, которые приобрели уже немалый вес в новом партийном руководстве. Из Советского Союза Моррис отправился в Пекин, чтобы восстановить отношения американской компартии с китайцами. Мао Цзедун принимал его с глазу на глаз, если не считать симпатичной молодой женщины — переводчика. Беседа длилась около пяти часов. Мао заявил, что Хрущев своим осуждением Сталина в 1956 году и последующей политикой предал революцию, и выразил свое презрение в таких леденящих душу выражениях, что это изумило Морриса. Другие китайские лидеры были менее резки в своих выражениях, но их высказывания убедили, что китайская враждебность по отношению к Советам вполне реальна и имеет глубокие корни[59]. Ван Цичянь, член секретариата китайской компартии, отвел его в сторону и предложил передать американской компартии деньги, при единственном условии, что это не будет сообщено Советам. Ясно было, что китайцы намерены бороться с Советами за влияние в международном коммунистическом движении.

21 июля 1958 года Моррис вернулся в Соединенные Штаты с первым твердым и надежным свидетельством того, что разрыв между Китаем и Советским Союзом усиливается. В конечном счете это позволило изменить позицию и развеять предубеждения политического руководства США; достаточно долго не декларируя это, президенты и госдеп практически действовали, исходя из этой реальности — и как знать, быть может именно это помогло США не надорваться в гонке вооружений, и приблизиться к существенным геополитическим переменам конца века.

Летом 1959 года врачи обнаружили у Сонни, тогда уже законной жены Морриса, неоперабельный рак, ей оставалось жить меньше шести месяцев. В последние дни ее жизни Моррис хотел порадовать ее поездкой за границу, и китайцы его поддержали, предложив привезти ее на празднование десятой годовщины прихода коммунистов к власти. 23 сентября 1959 года Моррис и Сонни вылетели в Москву; там Хрущев включил их в состав делегации, вылетавшей в Пекин.

Во время длительной аудиенции Мао рассыпал бессвязные и многословные обвинения в адрес Советов и Хрущева, которого он характеризовал как «неуклюжего, грубого и вульгарного».

Советский Союз, — говорил Мао, — стал почти такой же империалистической страной, как Соединенные Штаты. Не стоит тревожиться, что эти две страны начнут между собой ядерную войну. Китай должен оставаться в стороне, «на вершине горы и наблюдать, как внизу в долине два тигра будут рвать друг друга на куски». Моррис узнал и о практических действиях в направлении конфронтации: Советы резко свернули свое участие в китайской программе ядерных исследований. Китай в свою очередь отказался сформировать совместный советско-китайский флот, и не разрешил разместить на своей территории советские радары дальнего обнаружения.

вернуться

59

Другими китайскими лидерами, с которыми беседовал Моррис, были Чень Фу, Ли Цичин, Тань Минчао, Лин Тан, Ю Цичин, Ли Шеньян, Кан Шен, Дэн Сяопин, Су Бинь и Лили Нинь Ити.

48
{"b":"228664","o":1}