ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Пока длилась взбучка, Селеста Мендёр, мать, успела разлить суп и поставить супницу на стол. Это была беспокойная и печальная женщина, которой всегда хотелось нескольких вещей сразу, причём вещей наименее совместимых. Крепкая и плечистая, телосложением она напоминала свою старшую дочь, но габариты её значительно уступали дочерним. Внутренние противоречия и нервозность обрекали её на вечное недовольство всем и всеми. Чаще всего она замыкалась в себе, хранила недоброе молчание, которое сгущало атмосферу в доме и в немалой степени способствовало формированию меланхолического и вспыльчивого характера у всех членов семьи, за исключением Жермены, поскольку она, будучи на целую голову выше всех остальных, дышала более лёгким воздухом.

Арман ел говяжий суп, испытывая боль в челюсти, и поэтому весь кипел от ненависти. С каждой заглатываемой им ложкой его грёзы об отмщении становились всё более жестокими. В самом начале ему хватило того, что он видел старшую сестру вышедшей замуж в пятый раз за невзрачного, но исключительно сильного и злого Мужика, колотящего свою жену так, как никогда бы не посмел отец, так, чтобы она выла от боли и ужаса, чтобы она постепенно съёживалась, скрючивалась, ссыхалась, преждевременно превращаясь в боязливую и смешную старушонку, в которую мальчишки кидаются камнями. Но бросив украдкой взгляд на сестру, он тут же убеждался в тщетности своих надежд. Рядом с её могучей фигурой все остальные сотрапезники выглядели тщедушными, кожа её сияла беспечным здоровьем, а грудь, хотя и зажатая в кофте, смотрела всем собравшимся прямо в глаза. В конце концов Арман остановился на следующем видении: вот Ненасытная, измученная, уже сгнившая от венерической болезни (она же сама к этому стремилась), находится при смерти и по заслугам страдает. От неё идёт дурной запах, а грудь её кишит червями. А перед этим она успела заразить всю семью Мюзелье, а главное — Арсена, который тоже догнивает. И Арсен, в свою очередь, заразил Жюльетту (эта стерва немногим лучше старшей), ну а раз уж на то пошло, то болезнь перекинулась и на остальных жителей деревни. Даже отцу с матерью нездоровится. Один только Арман пребывает в добром здравии и поправился на несколько кило. Он смотрит, как все вокруг умирают. К нему приходят люди и просят сжалиться над ними. «Как бы не так, — говорит он, — подыхайте, негодяи». И дальше в том же духе.

Семья уже доела говяжий суп, но ещё никто не промолвил ни слова. Ноэль кусал седые усы, приглаживая то левый, то правый ус тыльной стороной ладони. Делал он это для того, чтобы вытереть говяжий бульон, но ещё и для того, чтобы помочь своей мысли сосредоточиться, чтобы проследить за ней, поймать её, когда она становилась совсем смутной из-за поворотов, неожиданных скачков и хитросплетений. Впрочем, ничего определённого он различить в ней не мог, если не считать уверенности, что она представляет собой сплошную неопределённость. Время от времени он глядел на Жермену, как бы спрашивая у неё что-то или пытаясь на что-то решиться. Похоже, исполосованная спина её беспокоила. Медленно поводя шеей и плечами, она проверяла свои потревоженные мышцы, и иногда боль, более острая, чем обычно, вызывала у неё улыбку удовлетворённого любопытства. Внезапно отец уловил, что мысли её блуждают где-то далеко. Красивые, добрые коровьи глаза Ненасытной зажглись, а руки обняли подавшуюся вперёд грудь, разумеется, чтобы прижать к ней воспоминание о каком-то мужчине. Ноэль обеими руками схватил себя за усы и дёрнул их вверх, помогая себе проглотить радостный смех, от которого уже порозовели его щёки, а поскольку смех никуда не уходил, он стукнул кулаком по столу и сказал:

— Ну а всё-таки, как такое могло случиться, а? Ведь не сюда же он пришёл за тобой.

— Правильно думаете, — ответила Жермена. — Виктор никогда бы не посмел. Хотя, знаете, папа, Виктор вовсе не такой, каким он кажется. Он, может быть, склонен к этому больше, чем многие другие мои знакомые. Мы ведь с Виктором учились в одном классе. Очень часто, когда мы возвращались из школы вдвоём, он совсем не стеснялся у меня просить. А я ему всегда — нет. Мюзелье, думала я, даже если он лучше других, всё равно он — Мюзелье. Это я говорю вам, каким он был. Ну и потом он тоже не изменился. Когда поговоришь с одним, потом с другим — начинаешь понимать. И я теперь знаю про него такое, что вы и не догадаетесь.

— Мы здесь сидим всё-таки не для того, чтобы выслушивать твои потаскушные истории, — прервал её Арман.

Ненасытная презрительно посмотрела на младшего брата. Протяни Жермена через стол свою руку, она бы раздавила его на стуле, как какой-нибудь шапокляк. Этого все и боялись. Но она сдержалась. Ноэль вернул её к теме прерванного разговора.

— Ну так как же вы всё-таки встретились?

Селеста поставила на стул блюдо с воскресной говядиной. Отец положил сначала детям, потом — себе, а тарелку жены оставил пустой, потому что Селеста Мендёр демонстративно отказывалась от еды, поскольку ей, мол, не до еды, когда нужно кормить домочадцев.

— Я случайно проходила мимо их дома, — сказала Жермена. — На дворе Виктор был совсем один; остальные, конечно же, пошли на мессу, а всему виной оказалась их подлая псина. Загавкала, набросилась на меня, ну а Виктор прибежал меня спасать. А начинаешь говорить об одном, потом переходишь к другому. Если бы ты зашла в ригу, — это Виктор мне так сказал, — то я бы чего-то тебе показал. Мне бы сразу поостеречься, но вы же знаете, что такое любопытство. Ну и вот, я и вошла с ним в ригу. Так что чего уж там?

Ноэлю всё было ясно. Отягчающие для любой другой женщины обстоятельства падения у Ненасытной становились неумолимой фатальностью.

— Ну, допустим, — сказала Жюльетта. — Но как это так получилось, что ты оказалась около них. В воскресное утро тебе там просто нечего было делать. Скажи-ка лучше, что ты нарочно туда пошла.

— Ничего подобного. Я возвращалась из леса, через кукурузное поле Леона Путьо.

— Из леса? — удивлённо переспросили все в один голос.

— Да, я ходила в лес. О! Совсем ненадолго.

— Может быть, ещё и с Арсеном? — усмехнулась не без тревоги в голосе Жюльетта.

Арман тоже усмехнулся, злорадствуя и по поводу злоключений Жермены и по поводу беспокойства младшей сестры, которое не ускользнуло от его внимания. При мысли об этой новой катастрофе, способной ещё больше усугубить бесчестье, родители просто перестали дышать. Жермена поспешила их успокоить.

— Да нет же! Что вы ещё себе вообразили? Я была там с Постом Бейя. Увидела, как он идёт по опушке. Поговорила с ним. Но я же говорю вам, недолго. Он спешил.

Имя Гюста Бейя успокоило родителей, но престиж Ненасытной оказался подорван. Бейя был толстый красномордый парень, носивший усики над маленьким кукольным ртом, а над низким лбом — блестящие волосы, разделённые посередине пробором. Сын вдовы, потерявшей мужа на фронте, он привык жить на государственную пенсию и не скрывал отвращения к земледельческим трудам. Чувствуя себя в душе горожанином, он имел ярко выраженную склонность к пиджачным тройкам, поплиновым жилетам, галстучным булавкам и танцам в кабачках. Походив в учениках парикмахера, он из-за своих неловких рук так ничему и не научился. Потом пробовал работать в кафе, но официант из него тоже не вышел. Вынужденный жить вдали от города из-за раздражавшей его необходимости где-то питаться и иметь крышу над головой, он проклинал землю-кормилицу, на которую вынужден был периодически возвращаться после своих провалов. Возвратясь домой из Доля, где он напрасно пытался брать уроки игры на аккордеоне, Гюст Бейя вот уже несколько месяцев ухаживал за дочкой Вуатюрье с задней мыслью, что, женившись, он смог бы купить в Безансоне на денежки старика какой-нибудь элегантный бар, где прилично одетые шлюшки принимали бы, сидя на диванах, обитых зелёным бархатом, промышленников и высших офицеров. Арсен, которому была известна возня Гюста вокруг Розы Вуатюрье, не считал его серьёзным соперником. Папаша ни за что не отдаст дочку парню, который, не задумываясь, спустит его ферму и угодья. Да скорее всего, и сама дочка, наученная приключениями со своими первыми женихами, тоже должна быть настороже. Замыслы Гюста Бейя уже навели на те же мысли и Жюльетту, но она возлагала большие надежды на галстуки горе-парикмахера, покрой его пиджачной тройки, на ту относительную лёгкость, с какой он отвешивал комплименты девушкам.

19
{"b":"228669","o":1}