ЛитМир - Электронная Библиотека

Указания, как «двигать революцию вперед», Ленин нашел и во многих других трудах Маркса и Энгельса, особенно в знаменитом «Обращении Центрального Комитета к Союзу коммунистов», опубликованном в марте 1850 года. В этом обращении Маркс и Энгельс поучали: «Рабочие, и прежде всего Союз, должны добиваться того, чтобы с официальными демократами создать самостоятельную и тайную и открытую организацию рабочей партии… Они не только не должны выступать против так называемых эксцессов, против случаев народной мести по отношению к ненавистным лицам или общественным зданиям, с которыми связаны только ненавистные воспоминания, а наоборот, должны не только терпеть эти выступления, но и взять на себя руководство ими».

Ленин все это в точности выполнил: создал партию и тайную и открытую, и не только взял на себя руководство народной местью, но вместе с Троцким принялся эту народную месть фабриковать. Первым был расстрелян в 1918 году капитан Щастный, хотя матросы его любили и протестовали против его ареста.

Выполнил Ленин и другое задание марксова обращения к Союзу коммунистов: «… с первого же момента победы необходимо направлять недоверие уже не против побеждённой реакционной партии, а против своих прежних союзников… против той партии, которая хочет использовать общую победу исключительно для себя. Но для того чтобы энергично и грозно выступить против этой партии, которая начнет предавать их с первого же часа победы, рабочие должны быть вооружены и организованы. Вооружение всего пролетариата ружьями, карабинами, орудиями и боевыми припасами должно быть проведено немедленно».

Так Ленин и поступил, захватив власть. «Энергично и грозно» расправился не только с буржуазными, но и со всеми социалистическими партиями, хотя те вовсе не добивались власти исключительно для себя. В июле 1918 года при помощи латышских стрелков были разгромлены последние социалисты, входившие в правительство, — левые эсеры.

Сразу же началось и вооружение пролетариата.

Когда октябрьский нам готовил временщик
Ярмо насилия и злобы,
И ощетинился убийца-броневик
И пулеметчик низколобый.

Как мы видим, обращение Маркса к Союзу коммунистов послужило Ленину «программой действия». Но вот, говорят, сам Маркс будто бы от этой программы впоследствии отошёл. На V съезде I Интернационала он даже признал, что в таких промышленно развитых демократических странах, как Англия, Соединенные Штаты, а может быть и Голландия, рабочие могут достигнуть своих социалистических целей мирными средствами. А Энгельс прибавил к списку таких передовых стран еще и Францию. Тут для доказательства, что Маркс и Энгельс отказались с годами от своего прежнего юношеского увлечения якобинством, приводится ссылка на письмо Энгельса Марксу, написанное 4-го сентября 70-го года: «Террор представляет собою большей частью бесцельную жестокость людей, которые сами напуганы и стараются успокоить себя. Я убежден, что в царстве террора (во Франции) в 1793 году были почти целиком повинны сверхнервные буржуа, выступившие как патриоты, мещане из мелкой буржуазии, пачкавшие свои штаны от страха, и сброд, делавший из террора выгодное дело».

Потому, верно, Бердяев и решил, что Маркс и Энгельс были скорее меньшевиками, чем большевиками. Нынче этот домысел снова пущен в оборот, с целью убедить Запад не бояться прихода к власти «наших коммунистов». Никакими меньшевиками Маркс и Энгельс, конечно, не были, и тем более не были в последние годы жизни хорошими, либеральными, гуманными старичками, какими их старается представить марксистская «Золотая библиотека». Нет, они всегда оставались такими же, как Ткачёв и Ленин, утробными якобинцами и всем теориям предпочитали революцию, кем бы, в какой стране и какими средствами она ни делалась. «Каждый шаг действительного движения важнее дюжины программ».

«Для меня, революционера, пригодно всякое средство, ведущее к цели, как самое насильственное, так и то, которое кажется самым мирным». Это не из Ткачёва, не из нечаевского «Катехизиса Революции», это Энгельс пишет Г. Триру 18 декабря 1889 года, т. е. когда Энгельсу было уже 69 лет и назвать его юношей уже никак нельзя было.

И Маркс, и Энгельс не только в молодости почитали кровожадного Марата первым теоретиком революции. Энгельс признается: «Во многих отношениях мы подсознательно подражаем великому примеру Друга Народа… Марат беспощадно сорвал маску с кумиров дня (Лафайетта, Вайи и др.). Во-первых, разоблачая тех, кто собирался предать революцию; во-вторых, он так же, как и мы, не считал революции завершенной, наоборот, хотел, чтобы ее объявили непрерывной».

Размышления о насильственной революции и необходимости для ее победы располагать вооруженными силами занимали Маркса и Энгельса всю жизнь. Они оба много писали по военным вопросам, особенно Энгельс. В кругу своих его даже прозвали в шутку «генералом». В шутку, а все-таки надеялись — придёт день и его позовут командовать революционной армией. «Стратегические» соображения Маркса и Энгельса известны. Они разделяли распространенную тогда среди немцев идею, что начиная со Средних веков Германия ограждает цивилизацию от натиска варварства. Они радовались поэтому усилиям Бисмарка объединить Германию. Не то чтобы Бисмарк им нравился, отнюдь нет. Но они верили, что объединяя немецкий народ, зажатый между «калмыками» (русскими) и «жабами» (французами), он делает «нашу работу». Ведь Германия более всех других стран созрела для социалистического движения, и создание централизованной Германской Империи будет полезно для немецкого рабочего класса, самого из всех передового. Тут Марксу и Энгельсу приходили мысли, которые, хотя и выраженные на языке других понятий, во многом предвосхищали «Mein Kampf» Гитлера. Ни Маркс, ни Энгельс не были расистами, Боже упаси. Так, в отличие от Гитлера, они презирали не только «цыган, хорватов, чехов и прочую сволочь», у которых никогда не было собственной истории, но и скандинавские народы самой чистой германской расы. «Скандинавизм — это восхищение старыми северными народами, грубыми, грязными, грабительскими».

Нет, расистами Маркс и Энгельс не были, но они пришли к убеждению, что великие народы, носители исторического развития и прогресса, имеют право теснить второстепенные, неисторические, «бандитские» народы. В частности, передовой немецкий народ, если потребуется, имеет право вести «войну на уничтожение» против чехов, изменников революции и опоры реакционного антигерманизма.

Теперь такую войну называют геноцид.

Но вернёмся к идеям Маркса и Энгельса о вооруженной насильственной революции в тесном смысле.

В книге «Анти-Дюринг» Энгельс высмеивает ужас Дюринга перед насилием: «Для господина Дюринга насилие есть нечто абсолютно злое… Что насилие играет также в истории другую роль, именно революционную роль, что оно, по словам Маркса, является повивальной бабкой всякого старого общества, когда оно беременно новым, что насилие является тем орудием, посредством которого общественное движение пролагает себе дорогу и ломает окаменевшие, омертвевшие политические формы — обо всем этом ни слова у господина Дюринга».

В том же «Анти-Дюринге» Энгельс говорит: «Партия может оказаться вынужденной принимать революционные меры против буржуазного государства, которое придёт на смену нынешнему государству. Поэтому всеобщая воинская повинность, существующая в настоящее время, должна быть использована всеми для того, чтобы научиться борьбе».

«Генерал» Энгельс прилагает даже небольшое историческое исследование «Тактика пехоты и ее материальные основы».

В 1890 году, в статье «Внешняя политика русского царизма», семидесятилетний Энгельс, будто бы только в молодости увлекавшийся примером якобинцев, пишет, что, став на сторону царя, Франция в случае поражения была бы «лишена возможности прибегнуть к своему великому, единственно действенному средству спасения, к целебному средству 1793 года — революции, мобилизации всех сил народа посредством террора и революционной пропаганды во вражеской стране».

6
{"b":"228672","o":1}