ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Внезапно за его спиной раздался выстрел Георга. Тревога!

Почти в то же мгновение в лесу застучали автоматы: один, другой, третий… Чей-то резкий незнакомый голос предложил прекратить сопротивление.

Пограничники! Медведь бросился к месту разгоравшегося боя. Раненый Георг, оставляя на снегу следы крови и отстреливаясь, пополз навстречу. Из бункера с оружием в руках выскакивали полураздетые бандиты. Сообразив, что бежать некуда, они отчаянно и беспорядочно отстреливались. Взрывы гранат, выстрелы, крики и стоны раненых слились воедино. Кольцо пограничников сужалось. Затих с простреленной головой Георг, замолкали один за другим автоматы "лесных волков". Чей-то гневный голос громко призывал Курта. Курт не появлялся.

Минут через десять выстрелы прекратились. Два последних бандита, бросив оружие, встали с поднятыми руками.

Медведь, расшвыряв все гранаты, строчил из автомата, пока не убедился, что все кончено. Задыхаясь от ярости и отчаяния, весь израненный, он пополз к бункеру Курта. Жгучая ненависть к Курту придала ему необыкновенную силу. Повернув пень, он скатился по лестнице в каменный коридор с удобно обставленным на манер кабинета просторным отсеком. На круглом столе еще дымилась недавно снятая с огня горячая картошка.

Курта не было.

Глава 19. ОТВЕРЖЕННЫЙ

Слух о Зеленом Охотнике взбудоражил все Мустамяэ. Всевозможным предположениям, толкам и спорам не было конца. В докторский флигель валом валили любопытные. Учителя терялись в догадках.

Героем дня, разумеется, был Арно Пыдер, который, по мнению ребят, спас выстрелом от неминуемой смерти и себя и двух своих товарищей. Арно не давали прохода, ему завидовали, перед его отвагой преклонялись, а сам он тоном уставшего от славы человека покровительственно рассказывал:

— Подхожу, значит, к флигелю и вдруг слышу — шаги: топ… топ… топ… Ну, думаю, Зеленый Охотник. А темнотища была страшная. Открываю дверь — так и есть, Шотландец! Рожа зеленая, сам зеленый и хохочет… Как дурак, честное мое слово! Разозлился я и ракетницу потихоньку вытаскиваю. "Ну, — думаю, — сейчас я тебе задам, дрянь ты эдакая!" А он, наверное, догадался. Как подпрыгнет, сатана, да как кинется на меня! А я в него из ракетницы грохнул. Смотрю — удрал! Только пятки засверкали. Привидения, ведь они, черти, здорово улепетывают… Подавиться мне старыми сетями, если хоть слово наврал!

— А где же были Ури с Ильмаром? — недоверчиво спрашивали у рассказчика.

— Как — где? — удивлялся Арно. — Я же говорю, все вместе были. Ури, конечно, сразу удрал, а капитан со мной остался. Из-за этого они теперь и поссорились друг с другом.

Рассказ Арно был не лишен вполне позволительных художественных домыслов. Что же касается ссоры Ильмара и Ури, то это было сущей правдой.

После того как Арно "грохнул" из своей ракетницы, а сам вместе с Ури удрал, в докторском флигеле чуть не начался пожар. От горящей ракеты вдруг вспыхнули бумага и тряпки в куче графского хлама, все еще лежавшие здесь со дня открытия флигеля. Уйбо и Ильмар, забыв обо всем — на свете, бросились тушить пламя. Потом они вынесли тлевшие тряпки и бумагу во двор и тщательно замели следы огня.

В ту ночь они о многом переговорили. Они не стали друзьями. Мало того, Ильмар больше молчал и по-прежнему всем своим видом показывал Уйбо, что не любит его, но слова учителя крепко врезались ему в память.

— Я ни в чем не собираюсь тебя убеждать, Ильмар. Ты прекрасно знаешь, как во время оккупации погибали тысячи совершенно невинных людей, погибали из-за пустяка, по ошибке, из-за несчастного случая… Я хочу спросить тебя: как ты сам думаешь, зачем отцу в ту ночь, когда искали русского летчика, понадобилась лодка? Этот же вопрос я могу задать тебе по-другому: как можно было спасти летчика, зная, что кругом рыщут немцы с собаками, а совсем близко — берег моря, пролив, а за проливом — свободная от фашистов советская земля? Ведь летчика Устинова не нашли, значит, кто-то перевез его через пролив. Только так!.. Подумай об этом.

Потом учитель вспомнил о рапорте.

— Мы обязательно разыщем рапорт, — пообещал он. — Я думаю, что он где-то затерялся в бумагах Филимова. Учительница Рауд рассказала, что вам удалось перевести только первые строки рапорта. Ты помнишь, о чем в них говорилось? Речь, кажется, шла о расстреле какого-то предателя. Учительница Рауд уверяет, что видела в тексте фамилию твоего отца, рыбака Вольдемара Таммеорга. Мы не знаем, так ли это. Но если рапорт о гибели твоего отца, следовательно, в первых строчках речь идет о нем… Видимо, рапорт писал немецкий офицер, который каким-то образом узнал, что рыбак Таммеорг спас русского летчика… У тебя был замечательный отец, Ильмар. И я знаю, что перед смертью он думал о тебе, о том, как вырастет его сын, станет мужественным, сильным, настоящим человеком и научится понимать и ценить свое счастье, ради которого так много пролито крови, ради которого и он сложил голову.

Ильмар верил и не верил словам учителя. Он ничего не хотел отвечать. Но учитель и не требовал никакого ответа.

Расстались они просто. Расспросив Ильмара еще раз о Зеленом Охотнике, Уйбо, взглянув на часы, отправил мальчика спать.

Ильмар не пошел в интернат. До самого утра, растерянный, подавленный, окончательно сбитый с толку, просидел он в холодной пионерской комнате, вспоминая слова учителя об отце.

Утром, дождавшись Ури, Ильмар отвел его в сторону и грозно предупредил:

— Знай, Ури, если ты теперь учителю что-нибудь устроишь, я из тебя калеку сделаю!

Он ничего не стал объяснять опешившему приятелю. На этом их разговор закончился.

В то же утро, сославшись на скверное самочувствие, Ильмар отправился домой. И он действительно заболел. Слабость, жар, сильная головная боль свалили его в постель. Почти неделю он не показывался в школе. За это время оскорбленный до глубины души Ури отомстил ему как мог. Он настроил против Ильмара весь класс, рассказав ребятам, что это капитан, а не кто другой срывал уроки русского языка, изрезал наглядные таблицы, устроил номер с доской и даже собирался запереть учителя в докторском флигеле.

— И конечно бы запер, если б я его не отговорил, — рассказывал Ури товарищам, во всеуслышание кляня себя за то, что дружил с таким человеком.

В пятницу — 26 марта — в последний день занятий перед весенними каникулами — Ильмар явился в школу.

Мальчик сразу почувствовал, что приходу его тут никто не рад. Ребята отвернулись от него, и даже верный Арно, вздохнув, деликатно, кончиками пальцев, снял со своего плеча руку Ильмара.

— Дело дрянь, капитан, — расстроенным голосом сказал он.

Печальный, ничего не понимающий, Ильмар одиноко бродил по школе, не узнавая ее. Он ходил по праздничным коридорам, украшенным плакатами, стенгазетами и пионерскими лозунгами, видел смеющиеся лица ребят, оживленную суету в классах и… чувствовал себя лишним. Так бывает ярким весенним днем: где-то с краю по горизонту одиноко плывет черная грозовая туча, а вокруг — сверкающий простор неба, ликующее солнце и радость.

Новости, которые ему удалось услышать, были одна другой удивительнее. В школе теперь открылась своя библиотека, а в спортивном зале устроили баскетбольные щиты с настоящими сетками. Совсем недавно пограничники по просьбе учителей взяли над школой шефство и сегодня, к неописуемому восторгу ребят, обещали приехать с киноустановкой, чтобы показать им после уроков новую картину. Мустамяэская школа, так долго дремавшая в глухом, медвежьем уголке, казалось, вдруг проснулась и взглянула на мир широко раскрытыми, любопытными глазами.

И вот именно сегодня, в этот праздничный для школы день, Ильмар почувствовал себя самым несчастным человеком на свете.

В спортивном зале он случайно увидел Бенно. Тот с повязкой дежурного на рукаве расставлял с младшеклассниками скамьи, что-то весело говорил им о кинокартине и не в меру усердных помощников успокаивал подзатыльниками. Увидев Ильмара, он нахмурился и повернулся к нему спиной, сделав вид, будто не заметил его.

34
{"b":"228700","o":1}