ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Человек раздетый. Девятнадцать интервью
Игрушка демона
Тяжелый случай
Жажда Власти 3
Женщины гребут на север. Дары возраста
Ярлинги по рождению
Щенок Уголёк, или Как перестать бояться
Конан Дойль на стороне защиты
Как до Жирафа 2. Сафари на невесту

Без шапочки она выглядела еще привлекательнее.

— Всего хорошего.

— Приятного вам вечера с этой дамой...

— Спасибо, спасибо, — не уступал я.

— Больше на меня не рассчитывайте...

— Ничего, ничего, я подожду, — сказал я, не особенно огорчаясь.

— Козел надутый, — сказала она.

— Коза драная, — ответил я.

И мы приятно разулыбались и раскланялись, даже, наверное, чересчур сахарно.

И ей богу, я пожалел, что не спустился с нею в пекло двора, чтобы отправиться в ресторан или бар. Куда там еще водят молоденьких девушек, у которых губки блестят от несмываемой помады, а глазки — от новизны ощущений. К середине вечера между нами установились бы очень дружеские отношения (и даже более того), и нам было бы уютно и весело, а позднее мы бы поехали ко мне, и это было бы очень приятное времяпровождение — вполне в стиле мужчины моих лет, когда одна сторона, не настаивая, ждет (в силу всеведенья), а другая так и рвется запрыгнуть в постель в силу наивности, глупости или преднамеренности.

Но я дождался смены, заглянул к Нине Ивановне в реанимационную, где уже дежурила жена прооперированного, выписал рецепт и сказал, что надо достать это лекарство, так, на всякий случай, и отправился к матери.

... — Тебе правда этого хочется? — спросила тогда Анна.

А я застыл в позе верблюда, вслушивающегося в свое чревовещание, и соображал.

При всей своей нарочитости фраза заслуживала того, чтобы над ней задуматься немного больше, чем ты подумал бы в юности, потому что в юности я бы ответил сразу и незамедлительно: "Да!"

Она не ждала ответа. Она просто знала его заранее. Да и я тоже знал.

— Ты же неглупый человек, — добавила она все же несколько жестоко, как умела делать, когда ее не очень заботил лично я, о чем мне приходилось догадываться по ее отрешенно-хитроватому взгляду, ибо ее фантазии, ограниченные рамками сыроедения, сведений о Брегге, Озаве, двух-трех новых, не перемотанных клубков шерсти, выкроек из Бурды, проектов дачного домика, пересудов с приятельницами — не выходящие из разряда чисто женских; обыденных развлечений: мокрый носовой платок по поводу очередной мыльной оперы, двойка, полученная ребенком из-за незнания принципа буравчика, слякоть на улице, осыпавшиеся цветы в вазе, Сервантес и Набоков (как раз читалась "Лолита"), утренняя прохлада или вечер с треском цикад под окном — значили больше, чем некий субъект с нудными замашками праведника, да еще к тому же зацикленный на идее фикс.

— ... и прекрасно чувствуешь, что это невозможно... сейчас невозможно (чего ждать?). — Она улыбнулась чуть-чуть равнодушно для ситуации сватовства и одновременно лукаво, потому что я домогался ответа несколько месяцев и пока ей это еще льстило.

Помню, что она была в белом махровом халате, потому что мы только что проснулись, и был воскресный день, и не надо было никуда спешить.

— Последний раз ты говорил об этом ровно неделю назад, — сообщила она и взяла с туалетного столика щетку для волос. Я знал, что расчесываться ей совершенно излишне, потому что волосы у нее были настолько густы и красивы, что прекрасно выглядели даже после сна. — Тебе еще не надоело?

— Я готов каждый день, — ответил я, глубокомысленно усматривая в своей воловости некий принцип осадного орудия.

— Дурашливость тебе к лицу, — сказала она и показала кончик языка.

— Печально, но факт, — сказал я. — Такой уж уродился.

— Давно пора сменить пластинку, — сказала она. — Я не думаю, что замужество - самое интересное дело. Правда, чего в нем хорошего?

Разве мы когда-нибудь знаем, что предначертано. Но даже если и знаем, все равно плюем на жизнь с легкостью повесы и считаем это в порядке вещей.

— Тебе не удастся разозлить меня, — возразил я.

— Сегодня ты зануда, — сказала она, помолчав, словно прикидывая, куда меня уколоть еще раз.

— На большее не претендую, — согласился я, — это мое второе я. А что говорит твое второе я?

— Прекрасно, мое второе я говорит, чтобы твое второе я шло на кухню и приготовило чай с молоком.

Я отправился на кухню. Она любила чай с молоком и свежие булочки с маслом, и в то утро у нее было хорошее настроение. Поэтому за столом я предпринял вторую попытку под видом разговора об отпуске.

— Разве тебе плохо живется? — спросила она, пресекая мои разглагольствования. — Пока ты ко мне так относишься, я никуда не денусь, учти.

— Почему? — глуповато спросил я.

— Потому, — пояснила она, хитро поблескивая глазами.

И все становилось ясным. Но только не мне.

— Но почему? — приставал я.

— Потому! — отвечала она.

— Странно, почему? — размышлял я вслух.

— Потому... — нашептывала она и загадочно улыбалась.

Оказывается, потому, что я ее любил. Просто любил. Забавное объяснение. Не правда ли?

В самом деле? Насчет этого она была целомудренна и наивна, и ей действительно не хватало именно этой любви. Именно этой, а не той, которую она знала, и не той, которую ей предлагали и навязывали, как штампованное клише.

Я вырывал у нее признание путем хитрых, окольных разговоров, приправленных сентиментальными нотками и даже строчками из стихов. И все это напоминало игру, в которой каждый придерживался своих правил в разностороннем движении. Но в чем-то и где-то они были схожи. Вот это нас и увлекало, и в конце концов изматывало, и приводило к легкой размолвке.

Тогда, в самом начале, все было легко и просто, словно мы в самом деле ничем не были обременены — ни плохим, ни хорошим, ни прошлым, ни будущим.

...

— Когда ты уже остепенишься?! — встретила меня мать вопросом вместо приветствия. — Тебе надо наконец жениться и перестать валандаться. — Она сделала паузу и дождалась, пока мое лицо не примет выражение, соответствующее разговору, чтобы поддеть сильнее.

— Я уже один раз имел удовольствие, — вяло уперся я, потому что давно привык к подобным разговорам.

— У нас в школе есть одна молоденькая учительница пения, — сообщила мать, словно речь шла о породистой таксе, и напористо произнесла: — Клара Анатольевна.

Бр-р-р!!!

— Меня давно тошнит от всех молоденьких и немолоденьких! — защищался я, раздражаясь.

— Значит, Валерия тебя тоже не интересует? А ведь она мне намекала.

— Прекратим, — сказал я. — Хватит!

— Каждый нормальный человек должен иметь семью! — отчеканила она, скривив губы. — Мне все равно, на ком ты женишься.

И в ее тоне я услышал: "Дети, клетка всегда состоит из оболочки, ядра и цитоплазмы". Ни больше ни меньше, но точно по учебнику.

— А я ненормальный. К тому же ухожу из больницы и мне нечем будет кормить потомство... — Вот где я испытывал злорадство.

— ... а-а-а... даже так... — Она только покачала головой. — Не выйдет из тебя толка!

Я вздохнул и, вырвавшись из тесноты коридора, прошел в комнату.

— И за этим ты меня вызывала? — спросил я.

Я знал свою мать достаточно хорошо, чтобы не ввязываться в бессмысленные споры, из которых она черпала вдохновение, подобно большинству женщин.

— И за этим тоже...

Она навела на меня свои глаза, и они буравили и точили, и я решил, что сейчас уйду.

— Ты знаешь, — произнесла она наконец, — что у тебя есть родственники в Тарусе?

— Понятия не имею, — ответил я грубо.

— Есть, есть... — поведала она многозначительно. — По твоей линии. По отцовской. И не груби матери!

Последнее, естественно, я пропустил мимо ушей. Мне было наплевать, потому что я давно был разменной монетой в ее бесконечных сменах настроения. Приспособиться к ним можно было только одним способом — держаться на расстоянии и не давать себя запутать. Причем, стоило мне расслабиться и попасться на ее откровения, как любые мои слова могли обернуться против меня же самым необычным способом даже через много дней, когда я о них и думать забыл.

— По отцовской? — удивился я, потому что почти ничего не слышал от нее об этой самой линии, за исключением того, что кто-то когда-то отбывал срок в лагерях. Но эта версия в ее устах могла меняться как угодно в зависимости от погоды за окном. И в конце концов я стал обращать на эти версии столько же внимания, сколько на говорильню из телевизора.

2
{"b":"228703","o":1}