ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Веретено и шар… Или обе формы имеют различное предназначение?..

Ответов не последовало.

Поблагодарив Бога за возвращение на Землю, я уснул.

Очнулся оттого, что тормошили за плечо. Над кроватью наклонился молдаванин. Значит, пора идти на кухню за завтраком. В коридоре злые невыспавшиеся санитары уже гоняли придурков. Быстренько накинув робу, я влез в разноцветные на одну ногу тапочки, вышел из палаты. На топчане возле стены с трудом дышал взлохмаченный старик, свесивший обрубки ступней на пол. Из дырки в животе в длинные грязные цветные трусы змеилась тонкая резиновая трубка.

— Покурить не найдется, сынок? — прохрипел он.

Вынув из кармана оставшуюся с вечера «примину», я сунул ему в руки, заторопился в столовую.

— Спасибо, — длинно закашлялись за спиной.

Молдаванин уже распоряжался в моечной. Вид у него был серый, под глазами мешки. Наверное, вчера вечером принял лишнюю дозу чифира, без которого, как я узнал, сердце отказывалось работать.

— Вот лягу под капельницу, очищу кровь тремя флаконами гаудеамуса, и будет порядок, — говорил он.

Флаконы все не привозили. Я уже знал, что он сам, почувствовав приближение «белки», приезжал в Ковалевку. Здесь его встречали как родного. Некоторые делали точно также: или просили родственников, или добирались из Ростова и других городов области на попутках. Захватив тряпки, чтобы не обжечь руки, мы вышли за могучие железные двери. Санитар выпустил меня под поручительство молдаванина. Заведующий отделением тоже объявил, что я писатель. Наверное, менты не преминули подкинуть интересную информацию, чтобы работал поосторожнее, а то тисну статью в какую газету. Скорее всего, пользы от нее не будет никакой. Кому нужно заниматься алкашами и придурками, когда тысячи беженцев из Чечни, из Средней Азии живут под открытым небом, когда люди умирают прямо на глазах горожан, когда вечером не высунешь носа из собственной квартиры. Менты рассказывали, что одиноких стариков в буквальном смысле слова приходится соскребать с батарей отопления — так давно они отошли в мир иной или повесились сами. Спасибо родной демократической власти за по прежнему бесплатную Ковалевку…

О, это ощущение временной свободы, когда страшно оглядываться на решетки. Я вдыхал свежий утренний воздух полной грудью, не обращая внимания на то, что вместе с тапочками вязну в грязи по колено. Ночью снова прошел дождь. Посредине широкого двора экскаватор вырыл глубокую яму, на дне которой возводился коллектор с трубами для подачи питьевой воды. А пока ее в бензовозах привозили, скорее всего, из ближайшего болота. Напротив кухни расположился двухэтажный барак для дурочек. Оттуда, из других отделений, тащились маленькие кучки баб и мужиков. Ограниченные, тупые взгляды, слюна на губах, кособокая походка. Толстенький дедок, мой благодетель, из-за которого я выбился в люди, при встрече схватил одну молодайку за задницу:

— Дашь? — воровато оглянувшись вокруг, шепнул он. — Давай прислонимся вон там…

— Иди-и, дуга-ак, — замахнулась на него психбольная. — Нас пгедупгедили, что нельзя-а, забегеменеть може-ем…

— Ну и что? Быстрее выпустят.

— Ага-а, а когмить кто буде-ет?

По короткой лестнице мы прошли в прихожую кухни, за которой на раскаленных плитах стояли алюминиевые баки с булькающей кашей и мутным чаем. Пар клубами поднимался к потолку. Наши, помеченные четвертым отделением, были уже сняты.

— Уносите, да побыстрее, — подскочила грузная кухарка в замызганном белом халате. Нечего разглядывать. Мешок с хлебом в углу.

Обмотав тряпками ручки, мы по двое подхватили емкости, потащили к выходу. На лестнице столкнулись с тяжело поднимающимися психбольными. Те ни за что не хотели уступать дорогу.

— Сейчас в лобешник замочу, — выскочил вперед молдаванин. — Назад, говорю. Ты слюнявая, не ясно?

— Са-ам слюня-авый, — сверкнула женщина в платке и резиновых ботах на босу ногу. Но отступила.

— И много их тут? — передернул я плечами, когда удалось сойти на землю. Бак оказался тяжелым, руки через тряпку прожигало.

— Полно. Это лишь один корпус, а сколько их по всей территории. Но есть, которые прикидываются. Видишь вон ту, в брюках? — в стороне в независимой позе стаяла молодая красивая женщина с длинными волосами. Молдаванин пояснил. — Замочила кого-то и сюда закосила. Отец с матерью каждый день на машине приезжают. Подкармливают, одежду привозят. К одному из наших санитаров бегает. Они их чпокают за милую душу.

Позже выяснилось, что санитар Леша, ее любовник, успел побывать и в Карабахе, и в Приднестровье. В его поведении проскальзывало что-то ненормальное. Он не задумываясь пускал в ход кулаки, тяжелые ботинки, вязал тоже круче, с наслаждением. Остальные были не лучше, особенно один крепкий, за пятьдесят лет. Тот вообще походил на садиста. Или бывший надзиратель, или полицай от природы. Одно слово — зверь в человеческом обличье.

Не успели мы разложить кашу по тарелкам, разлить чай по кружкам, как в столовую ворвалась голодная орда. В ее среде уже образовалась своеобразная элита, неторопливо занявшая свои столики. Санитары пришли тоже. Остальному медперсоналу покрупнее отнесли в отдельную комнату. За счет алкашей с придурками питались все. Мало того, дежурная по столовой, за которую мы пахали и которая расплачивалась с нами сигаретами за работу, требовала накладывать каши поменьше… В мойке под столом были приготовлены два ведра для объедков. Чуть ли не четверть принесенного сразу ухнула в них.

— Бычков держит, — пояснил молдаванин. — Для нее телята со свиньями дороже любого из нас. Завтрак мелочи, обед тоже, если на ужин будет молоко, посмотришь, сколько достанется. Дно в кружке едва прикроем. За помощь — при пачки «Примы» или «Астры» в день. А сейчас где-то «Памир» умудрилась откопать.

Мы тоже умостились за отдельным столом. Каши навалом, вместо одного положенного, у каждого по два крупных куска рыбы. Когда лежал на вязках, благодетель или не давал ее вообще, или совал в рот сухой хвостик — пососать нечего.

— А чай почему не сладкий? — хлебнув из кружки, поинтересовался я, недоуменно посмотрев на молдаванина.

— Сахар не подвезли, — хмуро бросил сидящий рядом санитар Леша.

— Сезон начался, — ухмыльнулся мой начальник. — Фрукты — ягоды поспели, хозяйки варенье закручивают. Теперь жди, пока запасутся на всю зиму.

Один из придурков швырнул в другого куском хлеба. Вспыхнула драка. Психбольные насторожились. Не давая разгореться конфликту, санитар с добровольными помощниками скрутил зачинщика, с воем выволок из столовой, бросил на вязку, которой все боялись как огня. потому что к ней полагалась двойная доза галоперидола. Придурки с заискивающим выражением на лицах потянулись за добавкой.

— А этого не хотите? — сунул кулак под нос молдаванин. — Выметайтесь из столовой, иначе черпаком по башке обеспечено.

Те понуро подались к выходу. Элита подкреплялась принесенными родственниками передачами. Когда помещение опустело, избранные алкаши задымили «элэмом» и «кэмелом». Собрав грязную посуду со столов, мы занялись ее мытьем, поочередно окуная облизанные тарелки с кружками в бак с горячей, разбавленной хлоркой, водой, полоская в другом баке, с водой желтой. Рабочий рядом оказался кубанским казаком. Вторая жена у меня была из Краснодарского края. Завязался разговор. Когда дело дошло до причин попадания в Ковалевку, кубанец тревожно усмехнулся:

— Очнулся, падла, после запоя. В квартире никого, жена на работе, дочка в школе. Натянул спортивное трико, хожу по комнате, маюсь. Вдруг краем глаза, как ты говоришь, заметил, что паркет буграми поднялся. Что за номера, новый, дубовый положили. Взял молоток с гвоздями, давай прибивать. Аж вспотел. Разогнулся, отнес молоток. А паркет снова горбами. Начал прибивать опять. Короче, пока жена пришла, весь пол по нескольку раз пробил. Соседи внизу с ума посходили. Так и попал. До сих пор боюсь, опомниться не могу. Думаю, приеду, не дай Бог, паркет снова буграми.

— А я лилипутов ловил, — дождавшись конца истории кубанца, влез в разговор второй рабочий, плотный мужчина лет сорока. — Терпеть не могу симфоний, а они выстроились на крышке дочкиного пианино и ну пилить на скрипочках. И дирижорчик с палочкой. Думаю себе, если дирижорчика поймаю, то руководить будет некому. Ловлю щепотью, а он между пальцами проскальзывает, и снова палочкой машет. Лилипутики пиликают. Пристукнуть жалко, живые люди. Да и не пристукнешь, ловкие паразиты, перебегают с одного места на другое. И снова на скрипочках, а перед ними дирижорчик. Ловлю гада, а он ускользает. Тут жена вошла, ты что, спрашивает, делаешь. Я ей, мол, симфониста хочу поймать. Понятно, говорит. Звякнула, через час приехали.

113
{"b":"228706","o":1}