ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Лед
Влюбить за 90 секунд
Продвижение личных блогов в Инстаграм
Я знаю, кто ты
Кто остался под холмом
Сок сельдерея. Природный эликсир энергии и здоровья
Сладости без гадости
Ты больше, чем ты думаешь!
Тибетская книга мертвых
A
A

— Гаудеамус. После обеда на капельницу.

— А не гумус? — усомнился его коллега, высыпая в кружку пачку чая.

— Какая разница. Три флакона и кровь очищена полностью. Видал доходягу из второй палаты? Забегал как заново народился.

— Не помешает? — кивнул я на посудину с чифиром.

— Нет, — улыбнулся молдаванин. — Я принял всего пару глотков.

Вскоре возбужденной толпой отправились за обедом. Выдали с учетом выписанных и переведенных. Значит, можно наваливать по полной миске, накладывать пресной каши по тарелке, а не по две ложки. Чай снова не сладкий, пахнет сизым противным дымом. Наверное заварили на позавчерашних остатках. Зато по кружке с верхом. Эх, мечты, мечты. Разливали, накладывали как прежде. Ведро под столом в мойке для отходов быстро наполнилось. К дежурной по кухне на мотороллере, загруженном железными емкостями, приехал муж. Рабочие опорожнили ведра, в бочки полетел и хлеб. За помощь каждому — пара «примин». Вечером еще две пачки «Примы» на всех. Теперь от санитаров, за молоко да за протирку полов. Кому-то родственники принесли цивильные сигареты типа «Ростов», «Наша марка». Алкаши менялись с удовольствием, за одну цивильную с фильтром две низкосортные. Интерес капитальный. Не соскучишься, если не сидеть сложа руки, не валяться целый день на кровати, глядя в потолок. После отбоя отобрали ребят покрепче. В приемное отделение поступила какая-то женщина, нужно на носилках доставить в психиатрический барак. Ею оказалась огромная толстая старуха под два метра ростом. Вчетвером мы едва оторвали от пола жалобно заскрипевшие носилки. Пока по грязи доволокли до корпуса умалишенных, чуть не оторвали руки, пот градом катился по щекам. Оказалось, старуха пыталась покончить жизнь самоубийством. Дочь объяснила, что перед этим на ее глазах то ли сын, то ли внук убил кого-то из родственников. По лестнице затащили тушу в отделение, затем, на последнем дыхании, в палату. Перевернули на едва не развалившуюся кровать. Старуха все звала дочь. На улице та рассчиталась с нами несколькими пачками «Беломора». В темноте мы побрели к своему корпусу. Заначка есть, значит, обмен продолжится, иначе кашель от сырой «Примы» доконает окончательно.

Утром не выписали никого. Умер очередной «кандидат». Заведующий отделением оформлял документы. Приехали родственники предыдущих покойников. Молдаванин с еще двумя помощниками вызвался их переодеть, перенести из морга в гроб на машине. Я снова попытался увильнуть. Прищурившись, врач долго присматривался ко мне:

— Завтра поедешь закапывать двух бомжей, — наконец сказал он. — А после поговорим о выписке.

— Я же в столовой, пищу раздаю.

— Ничего, помоешь руки с хлоркой.

— Но я старший, потому что молдаванин ушел в морг. Кто загрузит ребят работой?

— Оставишь кого-нибудь за себя. Молдаванин пойдет вместе с тобой. Все, больше никаких отговорок слушать не хочу.

Врач отвернулся, направился в кабинет. Ухмыльнувшись, санитар Леша хлопнул по плечу:

— Жмурики, чего их бояться. Жара, морг переполнен, трупы текут. Антисанитария.

Весь день ходил сам не свой. Работа валилась из рук. Ну не приспособлен для выполнения подобных дел. Не то что боюсь, гребую, как всякий нормальный человек. Вечером объявился недовольный молдаванин. Я пожаловался, надеясь на его защиту.

— Поговорю. Не знаю, зачем впечатлительного писателя посылать, — пообещал он. — Здесь другая арифметика. Мы переодели, побрили, загрузили в гробы нескольких покойников, а бабки, и немалые, получил медперсонал. Ни копейки не отслюнявили. Буду сейчас ругаться.

Деньги, десять тысяч, ему удалось выбить лишь после отбоя.

— Вот шакалы, минимум по сто пятьдесят — двести штук с трупа в карман положили, а мне всего червонец, — возмущался он, морщась как от зубной боли. — Покойники текут, жрать ничего не могу… Суки, на чай в здешнем ларьке не хватит. Шакалье…

Всю ночь я промаялся, сон не шел. Одно дело, когда умирают в палатах, другое копаться в морге. Молдаванин не ложился вовсе, сидел в коридоре, потягивая сигареты не переставая. Руки тряслись, лицо серое. Чифир не помогал. Лишь под утро, не раздеваясь, он прикорнул на краю кровати. Я задремал тоже.

После завтрака нам вручили резиновые, на одну ногу, сапоги, лопаты, рукавицы. Молча мы направились к моргу. На углу уже стояла машина. Длиннющий барак с облетевшей штукатуркой, на одной стороне которого помещения для хранения вещей алкоголиков и дураков, кладовки для хозяйственного инвентаря, на другой тоже кладовки неизвестно для чего. Одну приспособили для морга. Когда отомкнули скрипучую деревянную дверь, я невольно попятился назад. Темное помещение примерно два на три метра, глубиной сантиметров семьдесят, представляло собой ужасное зрелище. Рассчитанное всего на два трупа, под которые были сколочены два, покрашенные солдатской краской ящика по обеим сторонам, оно вместило больше десятка наваленных друг на друга голых тел. Половой признак значения уже не имел. Кругом кровь, грязь. Густые темно-красные струйки стекали с дерева ящиков на распростертые на полу распухшие останки. От хлынувшего из кладовки запаха закружилась голова. Концы окровавленных тряпок, раздутые животы, вылезшие глаза, желтая кожа. От зрелища можно было сойти с ума.

Пришел врач с медсестрой, принесшей несколько старых простыней.

— Да-а, не кайф, — протянул он, не пытаясь зажать нос. — Чего стоите? Залезайте вовнутрь, ищите своих.

Молдаванин с церковником нерешительно переступили порог. Поначалу они старались не наступать на тела. Надев рукавицы, занялись переворачиванием их с места на место. На каждом на ляжке синими большими буквами были написаны имя, фамилия, номер отделения. Наконец, под низом, удалось обнаружить «своего» бомжа. Медсестра подала простыню. Ребята подсунули ее под останки. Взявшись с обеих сторон за углы, потащили наружу, ступая по рукам, другим частям тел. Это был мужчина.

Распластавшись на траве, он шумно вздохнул. Рот провалился, вместо него черная дыра, живот вздулся, яйца как два больших резиновых мяча, между которыми торчал опухший член. Голова тоже раздалась вширь. Раны кровоточат. Дав перевести дух, врач погнал снова:

— Давайте, давайте. Еще одного. Это не он? Нет, нет, подальше, придавленный остальными.

Молдаванин с церковником снова полезли вовнутрь.

— Я сейчас отрублюсь, — донесся голос одного из них. — Нечем дышать. Они шевелятся…

— Воздух выходит, — успокоил врач, внимательно наблюдая за работой. — Вон тот, кажется, наш. А ну прочитайте на ноге.

Ребята перебросили несколько трупов, те с лясканьем сползали обратно вниз. Наконец молдаванин сумел завести простыню. Подхватив ее за концы, попытались выволочь тело наружу. Церковник поскользнулся.

— Чего стоишь? — обернулся ко мне врач. — Лезь туда и помогай.

— Не могу, — задохнулся я.

— Давай, давай, писатель, — настаивал врач. — Будешь знать как пить, да сюда попадать. Запоминай хорошенько.

Набрав воздуха, я перекрестился и собрался было нырнуть в жуткое помещение. Ноги тряслись, голова кружилась, к горлу подкатывала тошнота. Вспомнилось, как во время службы в армии мы, молодые солдаты, объезжавшие патрулем крохотный военный городок в бескрайней степи, были посланы в район ракетной площадки грузить останки бросившегося под поезд прапорщика. Его разрезало пополам. Голова с туловищем лежала по одну сторону рельс, ягодицы с ногами в сапогах — по другую. Ребята испуганно топтались на месте. Тогда майор, бывший фронтовик, вытащил из кобуры пистолет, зло ощерил рот:

— Вперед, сволочи. Пристрелю, как дезертиров…

Мы погрузили останки в санитарный «уазик». Майор загнал нас в крытый кузов тоже и запер снаружи дверь. Части тела подпрыгивали на ухабах, норовя соскользнуть с лавки на пол. Мы молча вжимали головы в плечи. Пока добрались до военного госпиталя, едва не накрыл псих. Но выдержали, правда, по возвращении в роту, «подвигом» никто не хвастался.

— Не надо, — отозвался из темной глубины морга молдаванин. — Сами управимся.

116
{"b":"228706","o":1}